Шелест сообразил, взял лимонку.
– Подожду, Леська, – согласился Романюк. – Чего сказать-то хотела? Мне, между прочим, тоже в камеру записку подбросили, подсказали, что произойдет, как себя вести. Невкусная, зараза.
– Что случилось с полковником Елисеевым, Иван?
– Как что? – удивился Романюк. – Могли бы и сами догадаться. Живым прибрали офицера и коммуниста. На допросах он весь свой большевистский лоск растерял. Не хотел откровенничать, но наши хлопцы расстарались. Пальцы по одному ему отрезали, потом за уши взялись, нос, ну и так далее.
Пока он разглагольствовал, а бандиты потешались, Стас ощупал земляной козырек с нижней стороны, расковырял пальцем два жилистых корня, тянущихся почти параллельно. Они были натянуты как гитарные струны.
Гальперин пополз за камень.
– Эй, товарищи дорогие, почему притихли? – Романюк, похоже, сдвинулся к краю козырька, глянул вниз. – Замышляете чего? Ну да ладно, будем прощаться.
Вот именно! Шелест отпустил рычаг, оттолкнулся пяткой и перелетел через камень.
Эффектно получилось, черт возьми! Козырек подпрыгнул и обрушился вместе со всем, что на нем находилось.
Гальперин кричал от боли.
Шелест вытащил из хаоса ошалевшую Лесю, схватил автомат, кинулся в бой. Откуда взялись эта упругость в ногах и легкость в мыслях, идущая вразрез с гудящей головой? Груда земли, засыпавшая проход, гуляла волнами. Бандеровцы выбирались из могил, отплевывались, все страшные, облепленные глиной. Один уже летел на него, растопырив конечности, давился землей.
Шелест сбил его с ног короткой очередью. Второй бандит получил пулю в голову.
Романюк потерял автомат, выкатился на сравнительно твердую площадку, встал на колени. Он выплевывал глину, тер глаза, наконец-то смог открыть их и обнаружил ствол «ППШ» в метре от своего носа. Негодяй испуганно вскинул голову.
– Подождите, товарищ майор, – пробормотал предатель. – Вы что собираетесь делать? Так нельзя, меня должны судить.