Этот жест такой естественный и успокаивающий, совсем не то что наши наигранные поцелуи и ласки. Мне не хочется, чтобы Пит останавливался, и он как будто понимает меня. Он гладит мои волосы, пока я не засыпаю.
Я сплю долго. Слишком долго. Я понимаю это, едва раскрыв глаза. День уже в самом разгаре. Пит сидит рядом, в том же положении. Я поднимаюсь немного рассерженная, зато чувствую себя хорошо отдохнувшей, лучше, чем за последние несколько дней.
— Пит, ты должен был разбудить меня через пару часов!
— Зачем? Тут все по-прежнему.
От этих слов я, конечно, сразу начинаю сердиться, а Пит смеется. Его губы совсем сухие.
Трогаю щеку. Горячая, как печка. Говорит, что пил, но бутыли полные. Даю ему еще таблеток и не отстаю, пока он не осушает одну из бутылок почти полностью. Обрабатываю маленькие ранки, ожоги и укусы; они уже подзажили. И, наконец, призвав все свое мужество, разбинтовываю ногу.
Сердце опускается.
— Ну-у, опухоль немного увеличилась, зато нет гноя, — произношу я дрожащим голосом.
— Я знаю, что такое заражение крови, Китнисс. Хотя моя мать и не лекарь.
— Тебе только нужно пережить остальных, Пит. Когда мы победим, в Капитолии тебя вылечат.
— Хороший план, — соглашается он.
— Ты сейчас поешь. Тебе нужны силы. Я приготовлю суп.
— Не зажигай огонь. Оно того не стоит.
— Посмотрим.
Я выхожу с банкой к ручью. Жара невыносимая. Распорядители явно химичат с температурой: днем поднимают ее все выше и выше, а ночью устраивают ледник. Разогретые на солнце камни наводят меня на мысль: возможно, удастся обойтись без огня.
Сажусь на большой плоский валун на полпути между ручьем и пещерой. Добавив в воду йода, ставлю банку на солнце и кладу внутрь несколько горячих камешков размером с яйцо.