Если бы и мне забыться вместе с ним! Но я не смогу — слишком бешено колотится в груди сердце, а значит, я не могу позволить уйти ему. Просто не могу.
Только едва заметное движение луны в небе указывает на то, что время не застыло навечно. Пит старается меня убедить, что утро уже не за горами, и иногда во мне на миг вспыхивает надежда, но тут же гаснет, задушенная беспросветным ужасом ночи.
Но вот Пит шепчет: «Встает солнце». Я открываю глаза и вижу звезды, блекнущие в мутном предутреннем свете. И еще я вижу лицо Пита — белое, ни кровинки, и понимаю, как мало ему осталось.
Пушка молчит. Прижимаю ухо к металлу и слышу слабые стоны.
— Кажется, сейчас он не так глубоко внутри. Может, у тебя получится его застрелить? — спрашивает Пит.
Если Катон лежит близко к жерлу, то, пожалуй, я смогла бы.
— Последняя стрела в жгуте, — говорю я.
— Значит, вытащи ее.
Пит расстегивает куртку, и я встаю. Высвобождаю стрелу и, как могу, окоченевшими пальцами снова затягиваю жгут.
Рога и перегибаюсь через край; сзади меня держит Пит."
"Вскоре мне удается разглядеть в полумраке Катона, лежащего в луже крови. Больше всего он похож на кусок сырого мяса. Потом он издает какие-то звуки и я понимаю, где у него рот. Мне кажется, он пытался сказать: «Убей». Сострадание, а не месть движет мною, когда я выпускаю стрелу ему в череп.
— Попала? — шепотом спрашивает Пит. Ответом ему служит выстрел из пушки.
— Выходит, мы победили, Китнисс, — произносит Пит бесцветным голосом.
— Да здравствуем мы, — отвечаю я без всякой радости.
В площадке открывается отверстие, оставшиеся переродки как по команде подбегают к нему и запрыгивают внутрь; земля срастается вновь.
Мы ждем, что за телом Катона прилетит планолет, ждем победного рева труб, но ничего не происходит.
— Эй! — кричу я в небо. — В чем дело?
В ответ — только щебет просыпающихся птиц.
— Может, нам уйти дальше от тела? — говорит Пит.
Я пытаюсь вспомнить прошлые Игры.
— Давай. Ты дойдешь до озера? — спрашиваю я.
— Попробую.
Мы медленно спускаемся по Рогу вниз и обессиленно падаем на землю. Если у меня руки и ноги так одеревенели, то у Пита тем более. Я поднимаюсь первой, сгибаю и разгибаю ноги, машу руками. Потом помогаю встать Питу.