Приятно было сползти с кресла, упереться ладонями в землю и трогать сосновые иголки. Не совсем отдавая себе отчет, я сунула горсть иголок в рот, прожевала, сплюнула. Лицо перекосило от хвойной горечи.
— Стой, — сказала мне Олли. — Вот, на.
Она протянула мне уже прикуренную сигарету. Я улеглась на живот, затянулась, потерлась о землю щекой, подгребла к себе побольше хвои.
— Что с ней? — услышала я голос доктора Ланге.
— Это нормально, — ответила Олли. — После контакта у медиатора случается короткий эпизод дереализации.
— Это надолго?
— Минут десять-пятнадцать.
Я быстро докурила, пока не отобрали, и перевернулась на спину. Эрика полулежала в кресле, и при взгляде на нее я мгновенно вспомнила все ощущения, которые возникают при контакте с чужим сознанием, и почувствовала боль в затылке. Дважды после этой боли меня выбрасывало в режим медиатора, и я резко села.
— Есть кислые конфеты? — спросила я Олли.
Помнится, Эрика говорила, что ей помогает секс. Интересно, она это серьезно или просто хотела меня позлить?
В любом случае, способ не для меня. Вот кислые конфеты — другое дело.
Олли протянула мне пакетик — кажется, это были ее личные запасы.
Но на Эрику я решила на всякий случай больше не смотреть.
Заметив, что Ланге отвлекся, я спросила Олли:
— Где доктор Эйсуле? Она в порядке?
Она снова не ответила, но посмотрела так, что я начала догадываться, что произошло. Кажется, за ночь в научном крыле случилась маленькая революция.
— Я похожу немного, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Если уж Олли убедила Ланге, что я интуитивно все делаю правильно, надо пользоваться моментом. Что бы я ни отколола в ближайшие десять минут, Ланге решит, что это для пользы дела.
База напоминала растревоженный муравейник.