– Он остановился, ожидая реакции Найджела, но тот на приманку не клюнул. – И вот теперь вы раскрылись. Что еще вы можете мне сообщить?
Найджел передал содержание разговора между директором и Нитой, который накануне подслушал Меррион Сквайерс, и рассказал о ссоре между Харкером Фортескью и Эдгаром Биллсоном, о чем сообщила ему мисс Финлей. Кое-какие мелочи, отдельные наблюдения он оставил пока при себе: говорить о них Блаунту было рано.
– Да, интересно… Видно, мисс Принс была… э-э-э… совсем не простая курочка, отнюдь, – заметил суперинтендант.
– Попрошу вас! Что это еще за допрос с пристрастием? – возмущенно парировал Найджел. – У меня ведь тоже есть самолюбие! Я как-то никогда не занимался слежкой за своими коллегами… Если я вас спрошу: что вы думаете о сержанте Мессере? А?
– Отличный парень. Энергичный. Честолюбивый.
– Вы хотите сказать, что он недостаточно основателен?
Блаунта такое высказывание повергло в самое настоящее изумление.
– Мой дорогой сэр, он же специалист, который прошел соответствующую подготовку! Наши работники всегда основательны. Я сказал: его раздражают детали.
– Ладно, скажем так: он человек, обученный быть машиной. И закончим на этом. Но вот об этом-то я и хотел сказать. В нашем Управлении наглядной пропаганды мы все люди, все человеки, по большей части довольно умные и незаурядные, и всех нас обучили, точнее будет сказать, нам пришлось обучиться вести дело на высоком технологическом, в значительной степени механизированном уровне. Первейший принцип нашей пропаганды – ориентация на интерес; но чтобы поспевать за потребностями людей, нам приходится механизировать пропаганду, разрабатывать подробный, не очень-то человечный порядок воспроизводства человеческих интересов – в нужное время и в больших количествах…
– Завод массовых эмоций? – подсказал Блаунт.
"– Если угодно. В таком случае наши сотрудники занимаются воспроизводством естественных эмоций искусственными методами. Хорошо это или плохо? Вы можете определить, как это влияет на личную жизнь?..