Пускай Найджел расскажет нам столько, сколько сочтет нужным.
– Ладно, будь по-вашему, – сказал Найджел. – Пожалуй, я начну со своей версии.
– Ага, со своей, – заметил директор, мягко улыбнувшись. – Она отличается от той версии, которую, по вашим словам, разработал суперинтендант?
– Нет, не отличается. Это – моя версия. Извините меня за обман. Поначалу так было нужно.
– Да он же двуликое чудовище, Джимми, этот твой синеглазый вольнонаемный с лицом агнца. Тебе давно следовало бы выгнать его. Он еще выроет тебе могилу.
– Заткнись же наконец, Чарльз! Болтаешь, болтаешь, болтаешь целый день. Дашь ты Найджелу говорить или нет?
– Значит, вот как было дело… – начал Найджел.
Он рассказал, как в тот день, сидя в квартире Ниты, ломал голову над двумя вопросами: куда делась капсула из-под яда и зачем убийце понадобилось выносить ее из комнаты?
– Я полагал, на второй вопрос можно ответить удовлетворительно. Рассуждал я следующим образом. Почему преступник уносит орудие убийства с места преступления? Потому что, если его найдут, оно приведет следствие к убийце.
И Чарльз, и Джимми наклонились вперед, забыв про еду, стараясь не пропустить ни слова.
– Предположим, штульцевская капсула вовсе не была использована для убийства… то есть использована, но не непосредственно, а для отвода глаз? Мы сразу получаем ответ на вопрос, почему преступнику понадобилось убрать ее.
– Разумно, должен признать, – пробормотал Чарльз, вновь ставший трезвым как стеклышко.
– Этот ответ дал мне возможность разгадать и первую загадку: как убийца скрыл капсулу. Если бы «штульцевскую штучку» использовали, чтобы отравить кофе, ее должны были бы сломать. Я выяснил, что сержант, который обыскивал вас, проявил некоторую небрежность. Он не осмотрел с должной тщательностью рты подозреваемых.