Хлопуша посмотрел на закутанного в одеяло толмача и заботливо спросил:
– Как ты, Рамон?
– Бывало и лучше, – отозвался тот.
– Тебе не тяжело говорить? – осведомился Глеб.
Рамон легонько качнул черноволосой, кудрявой головой.
– Уже нет.
– Тогда поведай нам, как ты попал в темницу?
Рамон посмотрел на Глеба и негромко заговорил:
– Когда тебя забрали, Глеб, я поклялся гвоздями, которыми распяли Христа, что разыщу тебя. Разыщу и вызволю из плена. Путь мой был долог и неприятен. В конце концов он привел меня в рыбачью деревню.
Лесана поднесла к губам толмача целебный отвар, и он сделал несколько маленьких глотков. Затем продолжил:
– Я изучил наречие, на котором говорят местные жители. Перенял их привычки. Когда я посчитал себя готовым, я оглушил парня-уборщика и связал его.
Рамон замолчал, переводя дух. Лесана снова дала ему отвара. Хлебнув отвара и отдохнув, толмач продолжил:
– Подвела меня случайность. Один из охоронцев уронил мне на ногу сосуд с горячим варевом. Я выругался, но сам не заметил, что сделал это на своем родном италийском языке.
Толмач снова сделал паузу, чтобы восстановить силы, а после продолжил:
– Я рассек «кафтаннику» грудь кинжалом, а другому взрезал живот.
– Ты повел себя глупо, – сказал Глеб. – Зачем тебе понадобилось совать голову в пасть чудовищу, когда ты мог наслаждаться мирной и спокойной жизнью?
Рамон взглянул на Глеба удивленно.
– Ты мой друг, Первоход. Я не мог нормально жить, пока ты томился в Мории.
Хлопуша шмыгнул носом. Вдруг веки его задрожали, а на ресницах блеснули слезы.
– Рамон… – дрогнувшим голосом проговорил верзила. – Рамон, ты… Ты…
Хлопуша не смог договорить и вместо слов порывисто обнял Рамона и прижал его к своей могучей груди.
– Ну-ну-ну… – Рамон, поморщиваясь от боли, высвободился из объятий здоровяка и вновь взглянул на Глеба.
– Если бы вернуть все назад, я бы поступил точно так же, Первоход, – сказал он.