– Чего расшумелся, толстяк?
Хлопуша сбросил с плеча огромную лапу охоронца, одетую в медный наруч, обернулся и прорычал:
– Как ты меня назвал?
Охоронец, такой же рослый, как Хлопуша, но сухой и жилистый, проговорил тем же высокомерным голосом:
– Ты слышал мои слова, толстяк. Хочешь, я повторю их тебе еще раз?
Лицо Хлопуши потемнело от гнева.
– Попробуй повтори, – прорычал он. – И, клянусь жареной куропаткой, я забью эти слова тебе в глотку.
Охоронец осклабил в ухмылке крепкие белые зубы, посмотрел на целовальника и небрежно осведомился:
– Озар, этот толстобрюх заплатил тебе за выпивку?
Хлопуша взревел от гнева, кулак его стремительно понесся охоронцу в челюсть.
– Подмога! – завопил тот, пытаясь подняться. – Подмога!
Четыре охоронца с обнаженными мечами и перекошенными от злобы лицами уже неслись к Хлопуше.
– Вложи меч в ножны, здоровяк! – резко проговорил он и слегка надавил лезвием Хлопуше на шею. – Ну!
На ключицу Хлопуше сбежала струйка крови. Он пару секунд стоял неподвижно, затем нехотя вложил меч в ножны и сказал:
– Я погорячился, ребята. Выпил лишнего. С кем не бывает?
Охоронцы окружили Хлопушу. Самый рослый из них, тот, которого Хлопуша повалял по полу, приблизился к нему почти вплотную, усмехнулся и хлестко ударил его кулаком в лицо.
– Отлично, – сказал он примирительным голосом и даже улыбнулся разбитыми губами, хотя по потемневшим глазам здоровяка было видно, что он едва сдерживает гнев. – Ты дал мне по морде, охоронец, и теперь мы в расчете. Позволь мне уйти, и все останутся целы.
Охоронец, глядя Хлопуше в лицо холодными, безжалостными глазами, покачал головой:
– Нет, толстяк.
– Княжьих? Да разве вы княжьи?
– Неделю назад князь Добровол издал указ, по которому все охоронцы, на кого бы они ни работали, переходят под его власть и считаются княжьими.
– Леший! – выругался Хлопуша. – Я ничего не знал про этот указ!
Охоронец усмехнулся:
– Теперь знаешь. Горан, свяжи ему руки!
Один из охоронцев снял с пояса веревку и шагнул к Хлопуше.