– Ногами-то бойчее шевели, – грубовато поторопил он. – Я тебя на себе волочь не нанимался.
Проскользнуть через главную улицу незамеченными им не удалось. Дорогу преградил разъезд охоронцев – четыре всадника на рослых, упитанных конях.
– Кто такие? – хрипло окликнул Прошку и его мрачного спутника начальник разъезда.
Упырь вздрогнул под кафтаном, а Прошка повернулся к охоронцам так, чтобы они не увидели баранью ногу, и ответил:
– Свои мы. Я плотников сын. А это – мой старший брательник. Домой его веду.
Ратник вгляделся в лицо урода, но сгустившиеся сумерки не позволили ему разглядеть монстра как следует.
– Пьяный, что ль?
Прошка кивнул:
– Ну!
– Видать, совсем твоему брательнику хреново, лица на нем нет.
– Ничего, не впервой. Проспится и будет как новенький.
– Ладно, идите.
Прошка отвернулся и потащил упыря прочь.
– Да шевели же ты копытами, – хрипло пробормотал он чудовищу на ухо, стараясь не дышать глубоко, чтобы не вдыхать странный и неприятный запах жженой травы, исходивший от упыря.
– Эй, парень! – снова окликнул Прошку начальник разъезда.
У Прошки упало сердце. Он остановился и, стараясь, чтобы голос не дрожал, отозвался:
– Чего еще?
– Китайцы сказывали, видели где-то тут упыря. Не встречал ли?
– Нет, дяденька, не встречал. Коли б встретил – живым бы уже не был.
– И то верно, – кивнул начальник. – Ну, ступай! И будь осторожен!
– Буду.
Прошка отвернулся и повлек упыря дальше.
До городской стены дошли быстро. Прошка мигом нашел лазейку, показал на нее упырю и сказал:
– Лезь в дыру и чеши в свой лес.
Упырь стоял неподвижно и молча. Похоже, он вообще не соображал, что ему делать дальше.
– Н-да, – хмуро проговорил Прошка. – Знал я, что упыри тупые, но чтобы настолько…
Вдали послышался перестук копыт.
– Сюда едут! – взволнованно сказал Прошка. – Да не стой же ты на месте! Лезь в дыру, дубина!
Прошка толкнул урода к дыре, а сам повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.
– Эй! – тихо, но грозно окликнул он. – Эй, кто там?
Из-за дерева шагнула фигура. Упырь стоял в лунном свете, сутуловатый, неуклюжий, и выглядел совершенно потерянным. Прошка сплюнул на землю и с досадой проговорил:
– Увязался же ты на мою голову! Хуже бродячей собаки!
Прошка задумался.