Еще дважды Лесана ныряла в реку, а когда она наконец выбралась из воды, на берегу лежали четыре рыбины. Две длинные щуки, жирный лещ и здоровенная красноперка.
Лесана, не одеваясь, села на камень, взглянула на рыбин и улыбнулась.
– Рыба у вас такая же, как в наших реках. Даже цветом не отличается.
Хлопуша, стараясь не смотреть на мокрое девичье тело, пробубнил:
– Ты бы оделась.
– Зачем? – удивилась Лесана.
– Может, у себя в стране вы и ходите голыми, но у нас это не принято.
Лесана нахмурилась, будто о чем-то вспомнила, и серьезно проговорила:
– Прости, здоровяк.
Пока девка одевалась, Хлопуша развел костер и принялся потрошить рыбу.
Полчаса спустя Лесана сидела на бревне, уткнув локти в колени и подперев ладонями лицо. Взгляд ее, устремленный на костер, был печален и задумчив. Хлопуша поворошил палкой угли, поднял на девку взгляд и спросил:
– О чем ты задумалась?
– Так. Ни о чем.
Хлопуша хмыкнул.
– «Ни о чем». Тебе незачем от меня таиться, милая.
Лесана посмотрела на богатыря недоверчивым взглядом, потом вздохнула и сказала:
– Я думаю о том, что будет, если Первоход не сможет нам помочь.
– Первоход не сможет? – Хлопуша усмехнулся. – В мире нет врага, которого Первоход не смог бы одолеть! Ты уж мне поверь. Я знаю.
Лесана с сомнением качнула головой.
– Может быть, и так. Но ты ведь слышал, что сказал охоронец Дягиль. Редко кому из узников Мории удается сохранить рассудок. Что, если Первоход давно обезумел от своих кошмаров?
Лицо Хлопуши потемнело.
– Если это так, то я вернусь в Хлынь-град и прикончу князя Добровола! – прорычал он. – Задушу его вот этими вот руками!
Здоровяк поднял растопыренные пятерни и тряхнул ими перед лицом девушки. Она улыбнулась.
– Ты смелый воин, Хлопуша. Но не всего в этом мире можно добиться одной лишь смелостью. Хитрый трус – опаснее бесстрашного растяпы.
– Хочешь сказать, что я растяпа? – возмущенно вскинул брови Хлопуша.
Лесана покачала головой:
– Нет.
– Это когда же?
– Да хотя бы сейчас. Пока ты грозишь далекому князю кулаком, рыба твоя подгорает.
Хлопуша встрепенулся и устремил взгляд на рыбу – та и впрямь начала подгорать.
– Леший! – выругался здоровяк и поспешил снять вертелы с опаленных рогатин.
Слава Белобогу, сгореть рыба не успела, лишь подрумянилась чуть сильнее, чем следовало бы. По крайней мере, Лесане и Хлопуше она пришлась вполне по вкусу.