Посидел немного молча, задумчиво глядя на книжные полки, потом вдруг спросил:
– Орлуш?
– Чего? – отозвался Глеб.
– Как думаешь, в чем смысл жизни?
Глеб на секунду оцепенел, потом стряхнул с сигареты пепел и усмехнулся.
– Ни фига себе вопрос. А ты сам-то как думаешь?
– Я думаю, что смысл жизни – в человеколюбии.
Глеб присвистнул.
– Ну, ты загнул. Это тебе песенка про бомжа навеяла?
– Угу.
– Ну и зря. От бомжей действительно воняет.
– И что? Их запах – это запах святости. Думаешь, святые старцы часто мылись? Хрен-то.
Глеб поморщился. Разговоры о смысле жизни всегда вызывали у него раздражение.
– Фендель, завязывай с этим депрессняком. По-моему, тебе пора восполнить недостачу алкоголя в крови.
Яша вздохнул:
– Сам знаю. Пойдем сегодня в «Воблу»? Посмотрим бокс, попьем пивка. Только чтоб без баб, суровой мужской компанией.
– Я только «за», – сказал Глеб. Он швырнул окурок в кофейную чашку, и в этот миг Яшка Фендель вдруг хрипло проговорил:
– Орлуш… Что со мной?.
Глеб обернулся, и лицо его вытянулось от изумления. С Яшкой Фенделем происходили жуткие метаморфозы. Руки и ноги его стали вытягиваться, превращаясь в длинные паучьи лапы, а рот искривился и вдруг резко расползся в стороны, словно уголки его губ лопнули и разошлись «по шву».
А в следующее мгновение Фендель повалился на пол, быстро перевернулся со спины на живот, оперся длинными руками и ногами в пол и приподнял над полом толстое паучье брюхо.
– Яшка… – изумленно выдохнул Глеб.
Фендель отвратительно рассмеялся и вдруг побежал к Глебу, быстро перебирая паучьими лапами по полу.
Не успел Глеб понять, что происходит, как Фендель уже оказался рядом. Взмыв в воздух, он прыгнул Глебу на грудь и впился ему в лицо зловонными, острыми, как крючки, зубами.
Глеб закричал от ужаса – и проснулся.
4
Тихо потрескивали люминесцентные лампы. Включились автоматически. Значит, уже утро.
Рядом с Глебом, свернувшись калачиком, тихо посапывала во сне Катя Королькова. Глеб выпростал из-под одеяла руку и провел пятернею по лицу, словно опасался нащупать на нем следы от зубов человека-паука. Но лицо, если не считать трехдневной щетины, было совершенно чистым.