– Началось, – с придыханием проговорил Кряж. – Никак не могу привыкнуть к тому, как это у них начинается. Ты только посмотри на него, Миляй. Сам лежит на топчане, а душа его уже далече.
– Незачем тебе об этом думать, Кряж, – сухо посоветовал пожилой охоронец. – Лучше бери кости, и продолжим игру. Мне еще нужно отыграть у тебя свою фибулу.
– Отыграешь, как же! – усмехнулся Кряж. – Скорей проиграешь вторую!
5
Идти по ночному лесу – дело неприятное, жутковатое и очень опасное.
Коней у Лесаны и Хлопуши больше не было.
После этого Лесана достала из сумки-ташки, притороченной к поясу, крынку с какой-то темной, едко пахнущей жидкостью и обрызгала этой жидкостью все вокруг.
– Теперь ни одна лесная тварь к коням близко не подойдет, – пояснила Лесана.
Хлопуша посмотрел на спящих коней и спросил:
– Не проснутся ли?
– Не проснутся, – заверила его Лесана. – Пока я сама их не разбужу."
"– А если не разбудишь.
– Тогда так и помрут во сне.
– От голода? – севшим от ужаса голосом спросил здоровяк.
Лесана кивнула.
– Угу.
Хлопуша помолчал, потом вздохнул и изрек:
– Нет ничего страшнее, чем такая смерть. Случилось мне как-то голодать. Так я до того ослаб разумом и духом, что чуть не слопал жабу.
– Сколько ж ты голодал? – поинтересовалась Лесана, окинув взглядом упитанную фигуру здоровяка и чуть задержавшись на его объемистом животе.
Хлопуша вздохнул и ответил:
– Три дня. Коли б на четвертый не поймал в силки куропатку – быть бы мне жабоедом. Фу. – Он поморщился и передернул плечами.
Первые десять минут, шагая по лесу, Хлопуша то и дело возвращался мыслями к уснувшим коням. Каково им там, в темноте, посреди чужого и страшного леса? Что, если их мучают жуткие и тяжкие сны? Волчьи оскаленные морды, или чего похуже?
Представляя себе это, Хлопуша беспрестанно вздыхал от жалости к бедным коникам.
– Ты чего это развздыхался, здоровяк?
– Да так, – хмуро ответил Хлопуша. – Просто вздыхается. Должно быть, от ночного сквозняка. Меня в лесу по ночам всегда сквозняк прохватывает.
В следующие полчаса никто из них не проронил ни слова.