– А что твой товарищ? Спит, что ли?
Пожилой охоронец убрал со лба шапку, сурово взглянул на мальчишку и обронил:
– А, явился, не запылился.
– Привет и тебе, дядька Миляй!
– Привет-привет. Чего привез?
– все, как всегда. Хочешь, сходи вниз да погляди. – Паренек глянул на железные прутья клетки, за которыми лежал узник, и спросил: – Как ваш доходяга? Еще не дошел?
– Что ты, – усмехнулся молодой охоронец Кряж. – Этот гад такой крепкий, что еще нас переживет.
– Типун тебе на язык, – проворчал охоронец Миляй.
Буйсил и Кряж засмеялись. Паренек кивнул подбородком на крынку с темной жидкостью.
– А это – то самое волхвово варево, которым вы его опаиваете?
– То самое, – ответил Кряж. – Жуткое пойло.
– А что будет, коли я его выпью?
– Что будет? – Кряж усмехнулся. – Счастье тебе будет. Глянь на нашего полонца – видишь, какой он счастливый?
Буйсил посмотрел. Узник, лежащий за толстыми прутьями клетки, был страшен на вид. Борода длиннющая, волосы седые и спутанные.
Лежал узник на кособокой лавке, скрючившись, как перепуганный зверь. Лежал и постанывал во сне. Железный обруч, охвативший его щиколотку, был измазан засохшей кровью, но из раны на ноге сочилась свежая сукровица.
– Ну, как? – насмешливо спросил Кряж. – Все еще хочешь попробовать «волхвова варева»?
Буйсил хотел ответить, но вдруг перед глазами у него все подернулось дымкой. Сначала Буйсил испугался, а потом тихий, знакомый голос, прозвучав прямо в голове, утешил его:
– Все хорошо, Буйсил.
Это был голос Лесаны, и от его звука Буйсил почувствовал покой и удовлетворение. Он улыбнулся и пробормотал в ответ:
– Я и не противлюсь.
– Чего? – вскинул голову «кафтанник» Миляй.
– Ничего.
Ни Миляй, ни Кряж не заметили, что голубые глаза мальчишки стали вдруг серыми, будто сделанными из дымчатого опала, а взгляд этих глаз стал не по-мальчишески суровым и острым.
– Этот узник… – снова заговорил отрок. – Он сейчас что-то видит, да?
– А то! – Кряж усмехнулся. – Не дай тебе Белобог увидеть то, что видит этот бедняга.
Буйсил посмотрел на крынку с волхвовым варевом, снова перевел взгляд на клетку и спросил:
– И что ж, он так все время спит?
– Почему же все время? Иногда просыпается. Но ненадолго.
– А он что-нибудь говорит?
– Говорил бы, коли б мог. Да только слова человечьи давно позабыл.