Еще никогда его не отвлекали, когда он собирался заняться любовью, и в прошлом он бы страшно разозлился, но сейчас был разве что немного раздосадован. Пенни подождет. Он был уверен, что теперь получит удовольствие, когда пожелает. Он научился любить свою дочь, этот фонтан счастья, и ее душевный покой стал его главной заботой. Он уснул рядом с ней и был поражен, когда, проснувшись, обнаружил, что уже утро. Пенни не было, а Хлоя хихикала и щекотала ему нос.
— Ты храпишь, папа.
— Ничего подобного, — безапелляционно заявил он.
— Нет, храпишь, вот так. — И она издала негромкий хрюкающий звук.
Он начал щекотать ее, и они катались по постели, хохоча, когда вошла Пенни.
— Тебе пора вставать и одеваться, — сказала она Хлое.
Санто подумал, что Пенни никогда не была более очаровательной. Она приняла душ и переоделась в белую короткую юбку и футболку; ее волосы были еще влажные; вьющиеся пряди спадали на грудь, и ему захотелось отбросить их и снова прикоснуться к ее груди.
Думать о Пенни как о няне становилось все труднее. Он чувствовал себя так, словно она принадлежала ему, она была не его работницей, а Пенни, его любовницей. Он был поражен, когда она отбросила условности и сделала шаг навстречу.
— Я не хочу вставать, — сказала Хлоя, — я играю с папой.
— Папа тоже встает, — сказал он, — но после завтрака, если будешь хорошо себя вести, мы пойдем купаться в море. Хочешь?
Хлоя горячо закивала:
— И Пенни пойдет?
— И Пенни, — согласился он и посмотрел на нее.
Она попыталась скрыть, что все еще хочет его, но он заметил и улыбнулся. Его улыбка стала еще шире, когда она увела Хлою.
Было позднее утро, когда они наконец спустились к морю. Санто позвали к телефону, и Пенни с Хлоей, то и дело спрашивавшей, когда папа будет готов, гуляли по саду, ожидая его, наблюдая за бабочками и любуясь бирюзовым морем. В конце концов он присоединился к ним, и они пошли к лифту. Хлоя была сама не своя от восторга и не могла ни секунды простоять спокойно, но Пенни заметила, что Санто встревожен.