Вмажут – мокрого места не останется.
Разве можно думать, что муж изменяет из-за подурневшей жены, ставшей толстой или не устраивающей в постели? Не настолько Карима поправилась, учитывая рождение погодок и сытую жизнь, наверняка ест досыта, не как Эля…
Юнусов трахает Иванушкину, потому что у него есть член, а не потому что его жена не самодостаточная женщина.
В Равиля полетели украшения, браслет врезался в Элю. Золотой, тяжёлый. Мелькнула мысль – пусть бы сношался дальше, если такие украшения дарит. Как жизнь сложится – неизвестно, деньги не лишние.
Эля быстро откинула мысль, ей никто не предлагает безопасность, золото и благополучие ребёнка в обмен на физическую верность. Да и какое благополучие, когда Юнусов схватил Кариму, придавил рукой к груди, та только пищать может. Он её сейчас задушит! Ничего себе безопасность!
Она оглянулась в поисках подручного средства, на глаза попался утюг. Им-то Эля и приварила Юнусова – сначала по спине, а когда он обернулся, в удивлении смотря на ударившую, в лоб.
– Что ты сделала? – завизжала Карима, спрыгивая со стиральной машины, наклоняясь над медленно сползающим по стене мужем.
– Убегай, пока в себя не пришёл, – быстро проговорила Эля.
– Ты вообще больная, что ли?! – взвилась Карима.
– Он душил тебя!
– Не душил, держал, чтобы я ему лицо не разодрала! За это не бьют утюгом по голове. Беспризорница!
– Знаешь, что… – стало обидно… Кто здесь больной? Из-за члена целая трагедия, можно подумать, он из чистого золота, и алмаз из уретры подмигивает.
– Мама, а кто этот дядя? – раздался бодрый голос Серафимы. Карима в ужасе уставилась на ребёнка, впилась взглядом, словно дыру просверливала в маленьком, четырёхлетнем тельце.
– Равиль, – машинально ответила Эля, задвигая малышку за спину.
Серафима в это время деловито подошла к сидящему мужчине, закрывающему лицо руками.
– Здравствуйте, дяденька Авиль, меня Серафима зовут, в честь чудо-твор-ца, а мой папа герой!
– Здравствуй, Серафима, – Равиль отнял ладони от лица.
– У тебя кровь на голове, ты об полку ударился, да?
– Об утюг.
– И не обжёгся? – с интересом воскликнула девочка. – Мама говорит, нельзя трогать утюг – он горячий.
– Мне повезло, он был выключен, – Равиль смерил взглядом Элю, та выставила вперёд подбородок.
– Бедненький, – Серафима села рядом с Юнусовым и начала гладить его по плечу.