Ни радости, ни горести Эля не чувствовала. Нельзя быть равнодушной к собственному ребёнку, она была. Точно так же, как к любому другому младенцу в палате. С той лишь разницей, что другие дети её раздражали - орали, пищали, кряхтели, а её – была тихой, будто знала, что явилась на этот свет нежеланной, никем не ожидаемой, лишней."
"– Если собираешься отказ писать – не корми грудью, – громогласно заявила медсестра, под всеобщее осуждение новоявленных мамаш. Пять пар глаз уставились на Элю, разглядывая, как экспонат в музее.
Эля задумалась. Отказаться? Слышала, за здоровыми младенцами очередь. Неонатолог сказала, её ребёнок здоров. В приёмной семье девочку любить будут, баловать, игрушки покупать, в школу хорошую отдадут, кормить станут вкусно. Что Эля может дать? Ей себя не обеспечить толком. Жить – и то негде.
Квартиру сняла с огромным трудом - убитую в хлам однушку, - никто беременной не желал сдавать. У Нади с Женей с младенцем не останешься, «бизнес» пострадает. Пришлось заплатить за полгода вперёд, оставить огромный залог, за регистрацию доплатить.
– А можно отказаться, чтобы потом забрать? – встрепенулась Эля.
– Можно, большинство так делают, а дети потом по детским домам сидят.
– Почему?
– А кому он нужен, если кукушка в любой момент объявится, – фыркнула медсестра.
Кому нужен… Значит, нужно оставить так, чтобы был нужен.
На пороге палаты появилась сияющая Маргарита Павловна, с двумя огромными пакетами и упаковкой подгузников наперевес.
– Ну вот, а говорила-то, говорила, – приговаривала Маргарита Павловна, вынимая рыжеволосый кулёк из люльки.
– Никак, – насупилась девушка.
– Это ещё почему? У человека должно быть имя.
– Кто заберёт, тот пусть и называет.
– Кошка ты блудливая! Тебе господь такое чудо послал, а ты его в чужие руки отдать хочешь?
– На что я это чудо кормить буду? – взвизгнула Эля. – За садик надо платить, за школу, за еду, за квартиру, за всё!
– Ничего, заплатишь. Заработаешь.