Шалости ещё эти…
Эля же продолжала ездить в магазин, где работала уборщицей, нашла ещё одну работу – тоже уборщицей, вечером. Серафиму оставляла с Ромой. Не нравилось это пуще «шалостей», а что делать? Она не сразу заметила, что Серафима плачет рядом с мужчиной, думала, зубы лезут… как раз время пришло."
"Однажды пришла раньше времени, Роман, как обычно, лежал на кровати и смотрел футбол. Серафима ползала вокруг мужчины, перекатываясь с боку на бок, пытаясь укусить палец, неудачно соскользнула, заплакала… Здоровенная мужская рука в раздражении откинула ребёнка, как резиновый мячик, девочка зашлась в оглушительном рёве, в Эле словно что-то лопнуло.
Она не помнила, как набросилась на Романа, орала, будто безумная, похватала нехитрые пожитки, игнорируя слова сожителя, и рванула прочь. Да, он её содержит, да, она ему должна, и да, ребёнок может и помолчать. Только кто кого содержит, спрашивается? Рома говорил, у него хорошая военная пенсия, Эля не видела оттуда ни копейки.
О чём она только думала, когда соглашалась жить с мужчиной? Эле он – мужчина, хоть сто лет не сдался «мужик в доме», нигде не сдался, тем более в постели, со своими «шалостями».
Никаких отчимов, никогда в жизни у её дочери не будет! Пусть провалятся к чертям все мужчины мира! У Серафимы есть мама, и именно она сделает для неё всё возможное и невозможное.
Через несколько дней Эля плакала в кабинете Маргариты Павловны. Жить негде и не на что, на две зарплаты уборщицы квартиру с ребёнком не снять. В детский садик не берут – рано. Подруги временно приютили, только от детского плача и коляски в прихожей страдает «бизнес».
Выход нашёлся, ужасный, но Эля согласилась, обливаясь слезами. Маргарита Павловна тоже пустила слезу, обещая приглядеть за Серафимой, присылать Эле фотографии, рассказывать, как растёт дочка. Сначала девочку устроили в детскую больницу, а потом в приют для сирот при приходе церкви в соседней области.