– Здесь были фиалки, – тихо сказал давно уже вынужденный следовать за нами мистер Тодс.
Я обернулась, он указал на еще одну «проплешину» в его дивной оранжерее и добавил:"
"– А там лилии, от которых у вас могла бы разболеться голова. А вот там кусты белладонны – драконицы любят их, но… вам могло бы стать плохо…
Он произнес это ровным тоном, но так, что мне вдруг стало очень нехорошо.
– Лорд Давернетти перестраховался?! – нервно кусая губы, спросила у него.
Мистер Тодс отвернулся, отвечать он явно не хотел, да и не требовалось.
– Его можно понять, мисс Ваерти, – проговорил он, наконец, – вы первая женщина, для которой старший следователь в принципе когда-либо приобретал цветы лично.
– Это не оправдание! – возмущенно выдохнула я.
– Ни для вас, ни для вашей супруги, – меланхолично добавил Наруа, выпуская облако пара.
И я как-то сразу поняла, что это был не табачный дым. Остальные поняли так же – табачному дыму ведь не свойственно преобразовываться в пятерых призрачных гончих.
И нашли!
Всего за несколько секунд все пять гончих собрались у какого-то камня, прилегающего к бортику бассейна, и испарились, став одной цельной указующей стрелочкой.
– Как интересно, – произнес Наруа, двинувшись прямиком туда, куда указывали.
Мы же с мистером Уолланом обнаружили, что сам мистер Тодс стоит, изумленно хлопая ресницами и явно не понимая, что же там может быть такое.
Зато почти сразу появилась та, кто что-то определенно знала.
– Что вы себе позволяете?! – ее возмущенный голос звонким эхом разнесся по оранжерее.
А следом мы все увидели… миссис Тодс. Это была красивая женщина лет пятидесяти, с удивительно правильными чертами лица, нежной кожей, светлыми, присобранными по старинной манере, прямо как у миссис Макстон, волосами и кружевным чепцом, все это прикрывающим.
Но весь ее гнев смело моим невольно вырвавшимся:
– Если вы посмели хоть пальцем тронуть миссис Макстон!..
Воистину, тревога моя была обоснована – моей домоправительницы не было видно.