А он уже доложит обо всем, что мы выяснили его величеству лично.
— Вам есть что скрывать от тайной канцелярии? — прищурившись спросил мужчина, подавшийся вперед.
— Учитывая, что мы почти четыре часа отбивали артиллерийский обстрел из канонерки, сражались с десантом и целой ротой штурмовиков в резонансной броне, у меня лично возникает очень много вопросов и к вам, и ко всей вашей службе. — ответил я, взглянув прямо в глаза следователю и активировав прану. — Вы не справляетесь! И только в результате предательства в вашем ведомстве возможен весь этот бардак.
— Вы готовы обвинить кого-то конкретного? — сделал еще шаг вперед СИБовец.
— Вы об этом узнаете только если вам дадут допуск к такой информации. А до тех пор, это не вашего ума дело. — отрезал я. — Для протокола, можете записать, Суворов А.Б. в связи с подозрением в передаче следствием информации вероятному противнику, отказался сотрудничать со следствием.
— Об этом узнают. — вновь сделал полшага мужчина, нависнув надо мной.
Мужчина стоял на границе воронки, почти по щиколотку погрузившись сапогами в рыхлую землю, так что мне оставалось лишь чуть примять ее. Пресс прошел аккуратно, вызвав небольшой обвал, и погрузившийся в землю по колено конторский замахал руками, в попытке удержать равновесие.
— Об этом узнают, уж я позабочусь. — сказал я, уже находясь чуть выше СИБовца. — И поверьте, вам такого провала в разведке и охране безопасности империи, и важнейших аристократических родов не простят. А теперь прошу прощения, раненых мы подготовили, нам пора. Дамы, господа — уходим в здание академии. Пора дать наши показания по этому делу командованию.
— Стойте! Я приказываю! — выкрикнул конторский, и если бы гвардейцы решили вмешаться, у меня не осталось бы выбора.
Аристократы, оказавшиеся со мной в одной группе увидев живой пример, тоже решили приказу конторского не подчинятся, и вскоре я услышал, как мужчина что-то бубнит в телефон.