— вслед им сказала Мария, и в её улыбке было столько яда, что можно было залить целый каток.
— Хочешь его отпустить? — спросил я, когда супружеская пара Амурских отошла достаточно далеко. — И ради чего? Один корабль уже ничего не решит.
— Этот корабль сейчас вместе с командой в Якутске. — напомнил Строганов. — Как мы его получим?
— Сами прилетят. — пожав плечиками ответила Мальвина. — И треть земель заложат, лишь бы сын в живых остался.
— Я, простив того, чтобы он избежал наказания. — поморщившись сказала Инга.
— Об этом речи не идет.
— А мы получим несколько кораблей и внушительную сумму денег. — чуть не мурлыча сказала Мария. — Всё в семью.
Большая часть домов Сибири предпочитала откупиться и остаться без флота, лишь бы иметь призрачную надежду спасти своих отпрысков. Раскаянье? Пфф… никто из тех, кто молил о пощаде, ревел в три ручья или клялся на крови детей и предков даже близко не сожалел о своих действиях.
Для меня стало откровением, что некоторые рода предпочитали остаться с хоть какими-то силами и средствами, а не платить за своих детей вполне приемлемый выкуп. Детей таких жлобов мы приглашали на дополнительные беседы, и после демонстрации записи часто выяснялось, что те не так уж сильно и любят родителей. Ну а там подключалась тайная канцелярия и распутывала клубок из казнокрадства, измены, заказных убийств и взяток.
Но пропаганда из каждого утюга, записи допросов и увещевания родителей сработали. День ото дня Якутск покидали суда, вырываясь из внутренней блокады, устроенной уже ханом Булатом. В первый раз мы даже сочли это за атаку и чуть не уничтожили беглецов. К счастью, все прояснилось при переговорах, и наша штурмовая группа без проволочек взошла на борт.
За две недели блокады Саин-хан лишился трети своего флота, хотя не прозвучало ни одного выстрела.
Каждый день ему становилось всё хуже. Словно механизм пожирал его изнутри. Две попытки оперативного вмешательства закончились полным провалом.