Уже утром неподалеку нашли то, что от него осталось. Рожки да ножки…
– Тварь утащила? – спросила Ольга, невольно переходя на шепот.
– Было бы логично, вот только второй часовой утверждает, что это был мой предшественник.
– Гюнтер?..
– Он самый. Гюнтер, которого тварь поранила, а помирать он пришел к хозяевам, как верный пес. Фон Клейст, как я погляжу, даже о своих собственных псах не особо печется, велел закопать Гюнтера тут недалече. Его и закопали да, видно, не особо глубоко. – Григорий замолчал, задышал тяжело, со свистом.
– Гришенька… – Ольга погладила его по руке.
– Не надо, тетя Оля. Все нормально со мной. А вот вы подумайте над моими словами.
– Что подумать?
– Что плодятся они… упыри эти. Сначала Зося, теперь Гюнтер.
– Плодятся… – С этим не поспоришь. Да и зачем спорить с тем, что неоспоримо? – А откуда ты все это узнал?
– Солдаты у Шуры завтракали, обсуждали ночное происшествие, а я под открытой форточкой решил постоять.
– Гюнтера нашли? – спросила Ольга.
– Нет, но сегодня фон Клейст собирается на охоту.
– Вечером?
– Почему вечером? Говорили, что днем. Как думаете, тетя Оля, упыри днем что делают? Спят, небось, в своих норах? Вот он его тепленьким в норе и возьмет. Собачек своих еще на охоту прихватит для верности.
– А солдат?
– А солдат, говорят, с собой не берет. Они этому факту, кстати, сильно радовались. Никто не хочет сейчас даже за ворота усадьбы выходить, не то что охотиться.
– Бредовые фантазии, – повторила за ним Ольга. – Слишком много их стало, этих фантазий. И девочки пропадают…"
"– Мальчики тоже, – сказал Григорий и скрежетнул зубами. – Вы, тетя Оля, как хотите, а я тут все перерою, под каждый камень загляну, если надо, землю жрать буду, а Митяя своего отыщу. Если он не…
– Это не он! – Ольга не дала Григорию договорить, крепко сжала его холодную ладонь.
– Хорошо. – Он вздохнул с облегчением, а потом решительно добавил: – Но я должен убедиться, должен все проверить.
– Проверяй. Только себя побереги. Не лезь в пекло…
– Не знавши броду, не суйся в воду, – усмехнулся Гриня.
– Да, так и есть. Ты у Мити своего теперь один остался. На тебя одного у него теперь только надежда.