Но то были совершенно детские обиды, тогда ее никто не пытался оскорбить многозначительным намеками. Она ведь уже не маленькая, понимает, к чему он клонит. Не понимает только, почему. Но выяснит! Вот прямо сейчас! – Давай же, скажи!
Захотелось врезать по дых или по этой усмехающейся морде. Она замахнулась, наверное, даже попала бы, но он оказался проворнее – отступил. Он отступил, а Татьяна не удержала равновесие…
В последний момент, когда она уже смирилась с неизбежным, с его лица исчезла ухмылка, а в серых глазах появилось что-то еще помимо презрения.
Если бы Таня упала на землю, было бы больно, но терпимо. Ей не повезло, она упала на дорожку, приложилась затылком о каменные плиты. Стало больно. По сравнению с этой болью даже обида отступила на второй план. А злость и вовсе прошла. А потом все погрузилось в темноту. Таня тоже погрузилась…
…Из темноты ее тянули чьи-то крепкие руки.
Были еще голоса.
– …Гриня, подложи ей что-нибудь под голову. – Это бабушкин. В нем – паника.
– …Парень, иди отсюда на хрен! – Это дяди Гриши. В нем – недоумение и злость. – Наделал дел, да?! Герой теперь?!
– …Она же сама кинулась. Я не думал… – А это белобрысого. В нем что? Растерянность? Раскаяние?
– Не думал он! Так вот думай наперед! – Это снова дяди Гриши. – Тетя Оля, у нее кровь…
– Танюша, детка, открой глаза! – А это бабушкин.
Свет был очень яркий. Странно, что раньше ей казалось, что в Гремучей лощине темно. Было темно, а теперь вот – глаз не открыть.
– Бабушка, все хорошо. – попыталась сказать Танюшка. Голос прозвучал нормально, только слабо.
– Ну, слава богу! – Яркий свет заслонила чья-то тень. – Ну, напугала ты нас, Таня!
Эта тень дала ей возможность окончательно прийти в себя.
Она попробовала сесть и даже попробовала не застонать. Кто-то придержал ее за плечи, не давая завалиться назад. Кто-то ощупывал ей голову."
"– Сотрясение, наверное. – Этот кто-то оказался бабушкой. – Татьяна, как ты? – Вот уже снова зовет ее Татьяной. Значит, успокоилась. Значит, все в порядке.