Пока все было за то, что Митька где-то отсиживается, что к утру вернется домой. Другие варианты Ольга пока рассматривать не решалась.
– А если до утра не объявится, пойдем к Мишане, – сказала она твердо. – Я с него спрошу.
Спросит. Если потребуется, так и за петельку потянет. Дернет так, что кровь уже у него носом пойдет.
– Если что, ты ко мне в шесть утра постучись, потому что в семь мне нужно будет отлучиться.
Да, видно, и в самом деле Зосе было очень плохо, раз не спросила, куда это она собралась отлучаться. В другое время спросила бы непременно.
Как только за Зосей захлопнулась дверь, Ольга задвинула засов, строго посмотрела на Танюшку.
– Давай ложиться. Завтра рано вставать.
– Бабушка, а ты в самом деле веришь, что Митька найдется? – спросила внучка.
– Я надеюсь, Татьяна. Всего лишь надеюсь. – Девочке врать не нужно. Не в этот раз. Случиться могло всякое, и обе они это прекрасно знают.
Врать не надо, а успокоить нужно.
* * *Заснуть получилось не сразу, а когда наконец получилось, снилось всякое. Тревожную предрассветную дрему прогнал тревожный же стук. Стучали в окно. Стучали и голосили…
Ольга спустила босые ноги на холодный пол, накинула на плечи шаль, успокаивающе шикнула на вскинувшуюся на своей кровати Танюшку.
– Лежи, я посмотрю, кто там.
Она уже знала, кто там, а это значило, что Митька так и не объявился, а это значило, что придется идти на поклон к Мишане-полицаю…
Мишаня жил на окраине села в покосившейся избушке вместе со старой, полуглухой и полуслепой бабкой.
– Ты не суйся, я сама буду разговаривать. – Ольга строго глянула на голосящую Зосю. – А лучше отойди-ка вон туда, не путайся под ногами.
Зося пыталась сопротивляться, но этой бессонной ночью силы ее покинули.
– Жди, я скоро, – велела Ольга и решительно постучала в дверь.
Ей не открывали долго, минут пять, если не десять, но Ольга знала – Мишаня уже затаился по ту сторону двери, и если попытаться пошарить в этой сонной темноте…Она и пошарила, нащупала петельку, потянула. И вслед за петелькой вытянула на крыльцо Мишаню. На невидимом аркане вытянула.
– Чего надо? – Мишаня моргал и щурился в тусклом свете керосиновой лампы.