Отчего, по-вашему, Хейнсворт бросил подобное обвинение, когда мисс Питни начала расспрашивать его о прошлом? Вы действительно верите, что такое совершила женщина, которую вы видели с младенцем О’Флаэрти на руках? Женщина, читавшая вслух детям? Та, что радушно принимала вас у себя дома и послушно выполняла все ваши поручения? Или заповедь о любви к ближнему для вас — всего лишь красивая вышивка на подушке?
Адам отправился на поиски Хейнсворта, оставив миссис Снит стоять с разинутым ртом.
Он рассекал толпу гостей, как смертоносная пуля, стремящаяся к цели.
"Хейнсворт встал возле большой чаши с пуншем, глядя на Еву. Та замерла у стены, рядом с высокой вазой, полной цветов, словно одинокий островок, окруженный бурными волнами. Остальные дамы держались поодаль, — так обходят айсберг корабли из страха, что, подойдя слишком близко, разлетятся в щепки. На губах графини играла легкая царственная улыбка, не приветливая, но и не враждебная. Шелковое платье цвета граната сверкало в свете люстр.
Подняв глаза, она увидела Адама. Его сердце рванулось к ней с неистовством Молли, вечно грязной собаки О’Флаэрти.
Чувствуя себя последним болваном, пастор обуздал порыв и с усилием отвернулся. По воле случая он оказался рядом с Хейнсвортом.
Виконт, не повернув головы, заговорил небрежно-скучающим тоном лондонского денди.
— А графиня и впрямь хороша, не правда ли, преподобный Силвейн? Но, должен предупредить вас: она вам не по карману.
— Зачем вы это сделали, Хейнсворт?
Слова Адама, произнесенные медленно и немного рассеянно, прозвучали как тихий свист шпаги, выскочившей из ножен.
Адам редко испытывал гнев, теперь же в нем клокотала ярость.
— Что сделал? Вспахал и засеял поле графини? — губы Хейнсворта растянулись в язвительной усмешке.
— Солгали о ней мисс Питни.
Хейнсворт издал неясный звук — то ли рассмеялся, то ли лениво зевнул.