— Говорят, длительное воздержание делает мужчину вспыльчивым и брюзгливым, — обронил Колин ему вслед. — Так я слышал.
Йен ехидно рассмеялся.
Адам, уходя, совершенно случайно наступил ему на ногу.
Глава 6
Вернувшись домой после десяти часов, Адам обнаружил, что миссис Далримпл собрала и бросила в огонь все скомканные листы. И правильно, там им самое место, отметил он про себя. «Всему свое время и время всякой вещи под небом»[4]. Суббота — время сминать листы, воскресенье — время сжигать.
— Они прекрасно горят, преподобный.
— Уверен, Господь испытал облегчение от того, что я сжег черновики проповеди, а не навязал их своей пастве, — сухо произнес Адам."
"Часто в конце дня, после непрерывных бесед с прихожанами, выслушивания бесконечных споров, жалоб и излияний вроде распри из-за козла или покаяния леди Фенимор ему хотелось насладиться минутами блаженной тишины. Но на этот раз, придя домой из теплого шумного трактира, он вдруг почувствовал, как на него обрушилась мертвая, гнетущая тишина пастората.
Усевшись за стол в сияющей чистотой кухне, Адам взглянул на свои сапоги и угрюмо подумал: «Будь я женат, мне, по крайней мере, помогли бы разуться».
Он попытался представить себе эту сцену. Как, к примеру, Дженни опускается перед ним на колени и стягивает с него сапоги, ее мягкие белокурые волосы сияют в свете…
Картинка ускользала.
Услышав тяжелые шаги миссис Далримпл в холле, Адам открыл глаза и поднял голову.
— О, преподобный Силвейн, я слышала, как вы вошли. Тут кое-что пришло, пока вас не было.
Адам, как всегда, всмотрелся в лицо экономки, пытаясь угадать, о чем идет речь, но увидел лишь привычное сдержанное, терпеливое, слегка неодобрительное выражение.
Он перевел взгляд на руки миссис Далримпл. Она держала послание двумя пальцами с такой осторожностью, будто боялась обжечься или запачкаться. Адам заметил сургучную печать. Под мышкой экономка зажала мягкий на вид сверток, обернутый в коричневую бумагу и перевязанный бечевкой.
— Я подумала, что вы, возможно, захотите прочесть письмо прямо сейчас. Его доставил лакей.