Ева не сомневалась, что пастору пришла в голову та же мысль, что и ей самой: мисс Дагган, из-за которой мужчины стрелялись на дуэли, падали с балконов и держали пари, рискуя потерять состояние, лишь бы заполучить ее, была воплощением необузданности и бешеной страсти.
Ева почувствовала, как прошлое заполняет гостиную, будто на диванах в разнузданных позах развалились ее бывшие любовники.
Как же вытащить разговор из глубокой канавы, куда он неожиданно угодил?
Вернее, как превратить поражение в победу?
— До моего замужества их было двое, преподобный Силвейн.
— Что, простите?
— Двое. Мужчин, — медленно, отчетливо проговорила Ева. — Только двое. Если раньше вы ничего обо мне не слышали, уверена, теперь вам рассказали о моем прошлом, и, думаю, будет лучше прояснить это сразу. В противном случае, недосказанность неизбежно будет отравлять нашу беседу.
Она невольно затаила дыхание, встретив пронзительный долгий взгляд его синих глаз. Казалось, он заглядывает ей в душу, чтобы сосчитать ее грехи.
— Почему вы ограничились двумя мужчинами? Отчего бы не остановиться на шести? Или на семнадцати? Или жадность — тот единственный из смертных грехов, которого вы избегаете?
Пастор произнес это будничным тоном, и Еве не сразу удалось справиться с потрясением.
Она напряженно застыла, приоткрыв рот. Каким-то чудом ее челюсть не отвалилась, удержалась на месте.
— Я… — Из ее горла вырвался лишь жалкий писк.
Этот человек видел ее насквозь. Он откровенно забавлялся.
— Честно говоря, смутить меня гораздо труднее, чем вы, возможно, думаете, миледи, — мягко добавил пастор.
По губам его вновь скользнула лукавая улыбка.
Ева, сама того не желая, завороженно смотрела на него.
— Всего двое, — бессмысленно пробормотала она охрипшим голосом.
— Я не сужу людей, леди Уэррен, что бы вы обо мне ни думали. Скорее, я указываю им путь, если вы понимаете разницу. Так уж вышло, что мне… коротко пересказали вашу историю.
— О, в самом деле? Передайте Колину привет от меня, — с добродушной иронией усмехнулась она.
Преподобный кивнул.
— А поскольку история эта довольно красочная, вы одна из многих… ярких фигур в нашем городе.
— Ах, какая досада. Я всегда находила утешение в сознании собственной исключительности.
— Уверен, вы можете по-прежнему утешаться этой мыслью, — сухо заметил пастор.
— Я ждала, что вы начнете флиртовать со мной, преподобный. Могу я считать это началом?
— Никоим образом. Я понятия не имею, что значит флиртовать.
— Ну, вы обучились бы в два счета.