Ева вскинула голову, стараясь сохранять самообладание; рука ее рассеянно нащупала медальон с изображением святого Христофора, спрятанный в ложбинке между грудями.
Взгляд пастора лениво потянулся за ее рукой. Ева заметила едва уловимое движение его подбородка — Силвейн попытался отвести взгляд, но не смог.
Глаза его потемнели, будто он очутился в западне, увяз в густом меду.
У Евы перехватило дыхание.
Казалось, ей передались чувства Силвейна. Она вдруг явственно ощутила, какова на ощупь ее кожа, как если бы прикоснулась к ней сама, — прохладная, шелковистая, словно созданная для нежного поглаживания кончиками пальцев.
Эта странная слабость длилась лишь несколько мгновений. Рука Евы упала на колени. Взгляд пастора снова метнулся вверх, к ее лицу. Однако в глазах его, все еще затуманенных, потемневших, бушевало пламя. Тень какого-то чувства исказила его черты. Пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла. Ева видела, как он усилием воли укрощает свое тело.
Она потрясенно замерла. Этот несгибаемый, неуязвимый, словно неприступная крепость, человек оказался неравнодушен к ее женским чарам. Ей впору было ликовать, но к приятному волнению Евы примешивалось замешательство. Неожиданное открытие обескуражило ее. Она вдруг поняла, что странное оцепенение, которое всегда охватывало ее в присутствии пастора, объяснялось отчасти его упрямой, могучей волей. Волей, которая помогала ему сдерживать какую-то пугающую, грозную силу.
А Еве доводилось видеть, что бывает, когда вода прорывает плотину. Горе тому, кто оказался на пути бушующего потока.
Она понимала: преподобный Силвейн не из тех легковесных мужчин, которые беспечно порхают по жизни. Такие, как он, ничего не делают наполовину.
И все же в известном смысле она вернула шпагу, выпавшую из ее руки. Ева сознавала, что ведет опасную игру, однако не смогла отказать себе в удовольствии сделать ложный выпад.
— А какое число назвали бы вы, преподобный Силвейн? — вкрадчиво спросила она.
Пастор отлично понял ее вопрос.
На миг Ева почти пожалела о своих словах. Неподвижная поза Силвейна неуловимо изменилась. На лице мелькнула гримаса боли. Стиснутые зубы выдавали гнев. Быть может, насмешка его уязвила? Разумеется, в жизни преподобного были женщины. Хотя кто знает, усомнилась Ева, слишком он сдержан.