Адам мог бы стоять так весь день, глядя на Еву и слушая эту сомнительную колыбельную. Ему нравился ее голос.
Но, увы, один из мальчишек заметил его и замер с тряпкой в руке. Потом пронзительно завопил:
— Разбойник! Тревога! Капитан Кейт! — Он потянулся за сладким печеньем миссис Лэнгфорд. — Мы должны защитить судно «О’Флаэрти», собственность ее королевского величества!
— Положи на место то, что взял, Седрик, — строгим шепотом приказала Ева. — Это наш пастор, и ты хорошо его знаешь, так что, будь любезен, обращайся с ним так же почтительно, как со мной.
— А значит, ты должен ему поклониться, — вмешалась старшая девочка, с обожанием глядя на Еву и явно признавая ее право повелевать.
— Совершенно верно, капитан Кейт. Ну-ка, Седрик, покажи преподобному, как ты красиво кланяешься.
Седрик отвесил поклон, Кэтрин сделала реверанс, их младшая сестренка тоже присела, а братья вежливо поклонились.
Пораженный и заинтригованный, Адам осторожно приблизился к Еве, боясь разрушить гармонию, так неожиданно возникшую среди полного хаоса.
— Это просто ребенок, преподобный. Они не такие уж и страшные, если к ним привыкнуть.
— Я знаю, что такое дети, — ровным голосом произнес пастор.
Ева с любопытством посмотрела на него, прищурилась, склонив голову набок; затем снова занялась младенцем.
— Леди Уэррен… как вам удалось?.. — Адам обвел рукой комнату, жестом выдавая изумление. Столь многое изменилось в доме О’Флаэрти за это утро.
Ева улыбнулась уголками губ, не отрывая взгляда от младенца.
— В Килларни мы ютились ввосьмером в одной комнате. Каждому из нас приходилось ожесточенно сражаться за все: за еду, за отцовский взгляд, за место на кровати, где ноги твоего брата не утыкались бы тебе в нос, а Шеймус любил спать головой вниз, ногами на подушке. Я была старшей и быстро научилась добиваться своего. А потом мне пришлось заботиться о них, когда…
— Заботиться о них? — Вопрос повис в воздухе. Сердце Адама взволнованно заколотилось, как у кладоискателя, нашедшего после долгих странствий затерянные сокровища.
— Кому-то надо было присмотреть за детьми, когда не стало наших родителей, — как-то отстраненно, почти рассеянно проговорила Ева, укачивая малютку.
Адам уже знал ответ и все же спросил:
— Вы и теперь заботитесь о них?
Наверное, он слишком далеко зашел в своих расспросах. Ева так долго молчала, что, казалось, не ответит вовсе. На ее лицо набежала тень.