Остановившись у приоткрытой двери, Адам прислушался и… не услышал ничего. На мгновение ему представилась страшная картина — комната, заваленная бесчувственными телами несчастных. Оглушенных смертоносным печеньем.
Он осторожно отворил дверь пошире. И потрясенно захлопал глазами.
Комната купалась в лучах солнца, бьющих в широко распахнутые окна, гулял свежий ветерок. Выцветший ковер, похоже, вытащили во двор и хорошенько выбили из него дух, прежде чем аккуратно постелить на пол. Собранные отовсюду тарелки, чисто вымытые, горкой возвышались на столе.
Один из мальчишек оттирал тряпкой покрытую копотью стену, оставляя на ней светлые дорожки. Его брат отмывал окно, а старшая девочка, Кэтрин, повязав передник, помешивала в котле какое-то густое варево, от которого шел довольно аппетитный запах.
Никто из детей не буянил и не гремел, все ходили на цыпочках, стараясь двигаться бесшумно.
"Пройдя в глубину комнаты, Адам увидел Еву, стоявшую у окна. На голове у нее красовалась адмиральская треуголка, сложенная из старой газеты, а на животе — какой-то лоскут или платок, заменявший фартук. Ева прижимала к себе младенца.
Покачивая его, она вполголоса напевала:
О, если вы думали, что никогдаНе видать вам кончины Колина,Из славного рода Эверси,Идемте со мной, господа,Идемте со мной, да-да…«Песня на все случаи жизни», — признал про себя Адам.
Похоже, Ева тоже усердно трудилась все утро. Лицо разрумянилось, волосы растрепались. Адам заметил у нее на плечах два грязных мазка наподобие эполет — отпечатки могучих собачьих лап. Он невольно замер, залюбовавшись ею.
Должно быть, Ева почувствовала его пристальный взгляд или заметила неподвижную фигуру. Она подняла голову и увидела Адама.
Графиня вновь склонилась над ребенком и тихонько запела. Младенец беспокойно зашевелился, но ей удалось его убаюкать. Она улыбнулась Адаму, поднесла палец к губам и подмигнула. Потом продолжила «Колыбельную о Колине Эверси».
Лихой красавец, сердцеед,Он натворил немало бед…Младенец зевнул и махнул сжатым кулачком, словно салютуя.