– Ну да, видать, канониры, как только поломка у орудия случилась, сразу коней выпрягли и дали деру. А на передке-то все совсем целое, Ляксей Петрович. В зарядном ящике, что при нем, даже на двадцать выстрелов все, чего положено, имеется.
– Да-а, хорошо было бы это орудие для себя взять, – проговорил озабоченно Егоров. – Оно бы сразу всю нашу оборону перед мостом усилило. Полупудового заряда пушка – это вам не наши мелкие фальконеты. У этой выстрел из ближней картечи аж целую просеку в рядах атакующих пробьет. Есть там, Василий, картечь?
– Три картуза дальней и еще пара ближней, – ответил сержант, шевыряясь в ящике.
– Негусто, конечно, но так-то могло бы и этого не быть, – пожал плечами полковник. – Как же вот только такую тяжесть отсюда вытащить? Здесь, в этот буерак и коней даже не получится завести. Эх, было бы тут колесо на месте, уж как-нибудь самой длинной перевязью ее бы зацепили.
– Ва-аше благро-одие, – протянул Афанасьев, – да не переживайте вы за это! Русскому мужику, русскому солдату любая задача и любая тяжесть по плечу.
– Ваше благородие, ваше благородие! – донесся от моста крик вестового. – К вам тут с бумагой из штаба дивизии прибыли!
– Хорунжий второго донского полка Греков, – представился старший небольшого казачьего отряда.
"«Почерк мелок – язык меток», – всплыл в голове ходящий среди офицеров афоризм.
Полковнику Егорову. Держать мост через Арджеш и беречь его пуще ока ввиду особой важности! С места не сходить до самого моего подхода!
Как всегда емко, четко и коротко, «по-суворовски».
– Спасибо, хорунжий, – поблагодарил казака Алексей. – Как начальство свое увидите, передайте ему, чтобы оно три мои сотни, что сейчас при них состоят, сюда отпустило. Тут для нас особо важное поручение от генерал-аншефа имеется. Пусть только их не задерживают, потом, если что, они опять нашу конницу верхами нагонят.