Он оставлял впечатление много знающего и не меньше умеющего человека.
«Они разберутся», – подумал Гранский, ожидая вопросов.
Отвечать начал подробно, стараясь вроде бы припомнить каждую деталь, и оттого ответы его были неторопливыми и, казалось, бесстрастными.
Да, он взял немного правее указанного ему маршрута. Почему? Когда ветер бьет в бок, невольно, сопротивляясь его силе, человек отклоняется в сторону ветра. Читал об этом в книгах еще до армии, а здесь, на Севере, совершенно в этом убедился. Пощупал, как хохол из поговорки, руками.
Очередной заряд пронесся хлесткой пеленой, на какое-то время просветлело, и впереди удалось разглядеть что-то темное. Побежал, согнувшись в три погибели, чтобы парусность уменьшить. Ветер хотя и поутих изрядно, но все же – ветер. Когда подбежал, дел Савелий тормошил Мишу и все просил его: «Очнись, внучек! Очнись. Что это ты оплошал так?» А Надя стаскивала с ног капитана Полосухина валенки. Он лежал без сознания. Ватные брюки его в нескольких местах были в пятнах крови.
– Что за кровь? – спросил подполковник Сыроваткин. – Не сможете сказать?
– Порезы. Ножевые порезы. В каждой ноге – порезы. На ПН когда привезли, тогда увидели. Надя их йодом смазала и перебинтовала. Тогда он пришел в себя. Спросил: «Где Силаев?» Ему сказали, что несут, а он в ответ зло прокричал, почему, дескать, его первым не привезли? Оттолкнул Надю, поднялся.
– Почему?!"
"– Стоит, покачиваясь. Ноги в бинтах, желтых от нерпичьего жира. Кулаки начал сжимать, но тут застонал от боли.
– Отчего рядового Силаева в обогреватель не доставили, а сразу – в становище? Вдруг бы отошел, если раньше в тепло, да жиром натереть? А то… пока сюда везли.
– Просчета нет. Мы все сделали там. Савелий Елизарович совиком затишок сделал, а я нерпичьим жиром его натирал всего. И Надя, когда ноги и руки оттерла у капитана, мне помогала. Потом Надя совик держала, а мы с Савелием Елизаровичем поочередно воздух вдыхали. Долго бились. А дед все причитал: что ж это ты, мил человек, оплошал так? Эка, вздыхал, напасть.