Двое по командировочным в колхоз и на маяк, женщину и девушку начальник политотдела ваш нам привез.
– Теща Северина Лукьяновича. А вот девушка? Не знаю кто и откуда.
– По всему видно, дочь ее.
Сказав Ногайцеву, чтобы тот проверил документы у командированных, я с Гранским направился в каюту, пытаясь вспомнить, не называл ли Полосухин имени своей тещи. Нет, не вспомнилось. Не находил ответа и вопрос, кто с ней? Не может же быть, чтобы Оля. А вдруг все же она?
Вот и каюта. Дверь закрыта. Неужели не знают, что прибыли к месту? Постучал в дверь.
– Входите!
Пожилая, довольно полная женщина с крестьянским лицом, в клетчетом модном пальто, в коричневой шляпе, очень похожей на капор, какой я видел на бабушкиной фотографии (как повторяется мода) в коричневых сапожках на невысокой платформе, сидела на диванчике и тревожно-вопросительно смотрела на мня. У столика стояла девушка, очень похожая на Олю, только повыше и постройней. Взгляд ее тоже выражал недоумение.
– Вас Северин прислал? – резко спросила женщина, поднимаясь.
– Мама, – робко, испытывая явно неловкость за столь нелепую резкость, попросила девушка. – Не надо так. Ты же…
– Не мешайся. Ишь, грамотная! Я говорю, не переломился бы, когда тещу свою по-человечески встретил!
– Его нет на заставе, – стараясь говорить как можно спокойней, ответил я. – В отряд уехал.
– Тебя же, мама, просили подождать, – упрекнула дочь.
Но мать вновь сердито прервала ее:
– Что просили? Я чтобы инкогнито хотела.
Ишь ты – инкогнито. А в телеграмме указала: теща. Да простится ей, ибо не ведает, что творит."
"– Давайте лучше познакомимся. И катер ждет вас. Меня зовут Евгением Александровичем. Я – заместитель Северина Лукьяновича. А это – Павел Гранский.
Я посторонился, представляя ефрейтора Гранского (до этого он стоял у меня за спиной), и тот сразу же шагнул к девушке и подал ей букетик ромашек.
– У вас оранжерея? – удивленно спросила она, с наслаждением нюхая цветы.
– Ниспосланная нам благодать. Природа одаривает нас, пограничников. Любит нас.
Ого! вот она – молодость.
А девушка протянула руку Гранскому и, улыбнувшись кокетливо, проговорила.
– Меня Катей зовут.
– Меня – Елизавета Кирьяновна, – отрекомендовалась теща Полосухина, повернувшись к дочери, взяла у нее цветы. – Правда, что ли, что живые они? – понюхала и удивленно воскликнула: – Ишь ты, а говорили – Север.