Дежурный встретил меня у крыльца и доложил обстановку подробней: шар летел на высоте двухсот метров и немного левей поста наблюдения. Зацепили его из автомата, но он еще пролетел километра полтора и только тогда упал.
– Ногайцев и Яркин – на катере, – закончил доклад дежурный. – Тревожная группа готова.
– Пускай догоняет, – приказал я и поспешил на причал.
Нужно было очень торопиться: уже полводы, и мы только-только можем проскочить перекат у Страшной Кипаки. Пережидать же воду не станешь. Если не выскочим, придется пешком идти, а это намного дольше.
Проскочили. Только один раз царапнули килем. И – полный вперед. Пугая чаек, тупиков и кайр.
Кошки обходили почти на малой воде. Они оскалились рифами, между которыми, как на толкучке или на азиатском базаре, сновали толпы тупиков и кайр, и даже поморников, которым и здесь, как и на Кувшине, доставались клевки, а они также терпеливо сносили их, ожидая своего часа – поднимется чайка с рыбой в клюве, поморник тут как тут.
И Ветчиной Крест маслянисто блестит водорослями оголенного дна, не войти катеру даже наполовину.
Прошуршала веревка, растянулась по граниту черной узловатой змеей.
«Глянула бы на меня Елизавета Кирьяновна, повременила бы с упреками. Ну да какой с нее спрос?»
Поочередно взбирались к посту наблюдения пограничники, снимали фуражки, чтобы подставить освежающему ветерку вспотевшие лбы, а старший наряда рядовой Кирилюк докладывал мне подробно, откуда появился шар, когда его заметили, где сбили и где примерно, как выразился Кирилюк, сделал он вынужденную посадку.
– На посту остается младший наряда, – приказал я Кирилюку, – ты – с нами.
– Есть!
Передохнув несколько минут, мы пошли в тундру, сперва гуськом, а миновав около километра, растянулись в цепь. Искали долго, но в конце концов мы с Кирилюком наткнулись на сбитый шар. Я подал сигнал «Все ко мне». Потом приказал Кирилюку:
– Отойди-ка подальше. Чем черт на шутит…
– Есть, – ответил Кирилюк и добавил: – Капитана и Мишу Силаева туточки найшли. Вы уж, Евгений Алексеевич, неторопко.