Ника моя и то себя с большим достоинством вела, когда этот ублюдок ее выкрал, чем этот!
– На землю ложись, – приказываю жестко, когда Гудимов снимает последнюю тряпку.
Яйца бы оторвал. Но противно прикоснуться.
– Аааааа! Ты обещал!
Орет, как свинья, которую режут.
А я всего-то на руки ногой наступил.
Чтоб не дергался. И не стрелял в спину.
– Обещал. Живи теперь. Посмотрим, чего ты на самом деле стоишь, – презрительно выплевываю, отправляясь к машине.
А сердце срывается в бешеный галоп.
Она!
Наконец-то к ней прикоснусь! Вдохну любимый запах!
Аж руки дрожат, как у запойного алкаша в предвкушении! И внутри все гудит.
– Никкккка!
Багиров далеко не отъехал. Совсем рядом тачка его стоит!
– Никккка!
Бросаюсь к ней, уже вышедшей мне навстречу.
Обхватываю руками так, что боюсь, как бы не затрещали кости!
– Он ничего тебе не сделал?
Жадно, пытливо, с болью впиваюсь в ее глаза.
Девочка моя! Сколько натерпелась, маленькая!
Я мараться не хотел, но если чем обидел, то вернусь! Вернусь и растопчу его! Раздроблю каждую кость и яйца точно отрежу!
– Нет, – шепчет, качая головой.
А я тону.
Как дурак. Как сопляк последний тону в ее огромных глазах, что светят ярче изумрудов!
Аж губы болят и внутри все сводит, так хочу впиться в нее. Вобрать в себя ее вкус. Слиться еще крепче.
И не отпускать… Никогда больше не отпускать…
Но сердце под ребрами рвано дергается.
В последний момент.
В полувдохе от ее губ останавливаюсь.
– Никккка, – хриплю, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Вот сейчас я хуже Гудимова. Такой же беспомощный.
– Ты правда хочешь быть со мной? Думала, чтобы от меня сбежать? Хочешь свободы?
– С тобой…
Всхлипывает, обвивая меня руками.
– С тобой, Арман!
– Смотри.
Сердце реально проламывает ребра. Разрывает грудную клетку.
– Это единственный шанс, Никккка! Пока я еще могу тебя отпустить! Потому что, если ты останешься, то больше не смогу! Никогда не смогу! Если решила, то скажи сейчас.
– Я люблю тебя, Арман. Люблю!
Шепчет, а у меня перед глазами мутнеет.
Вокруг все расплывается.
Шатать начинает, как пьяного.
– Я люблю тебя больше жизни, моя девочка, – еле выдыхаю в ответ.
Впиваюсь в нее ртом.
Жадно. До одури. До полного помутнения.
Ребра изнутри царапает от того, как она распахивает мне свои губы.