Думала она долго, напряженно, прикрыв глаза ладошкой. Но ее ответ меня не порадовал.
– Я не знаю... Я ничего не понимаю... – в состоянии, близком к обморочному, сказала она.
– Позвольте вам не поверить, – не сильно, но уверенно мотнул я головой. – Вы догадывались, что у вас из-за поездки в Москву могут возникнуть большие неприятности. Догадывались, но надеялись, что ничего не случится. Но вот надежды рухнули. И мне кажется, вы не сильно этому удивлены...
– Вам только кажется... Я очень удивлена... И потрясена.
– Разве я давлю на вас?
– Давите! Пугаете меня!
– Чем?
– С вами невозможно разговаривать! – взорвалась Олеся.
Она стремительно направилась на кухню, и если бы я не повернулся к ней боком, отступив к стене, она бы толкнула меня плечом.
Из одного ящика девушка достала медную турку, из другого – баночку с молотым кофе, зажгла конфорку на газовой плите. Но, немного подумав, открыла холодильник, достала оттуда бутылку коньяка, взяла два бокала из стеклянного шкафа над барной стойкой кухонного гарнитура.
Я представлял ее состояние. Может, на дороге она вела себя нервно, амбициозно и даже стервозно, но тем не менее оставалась слабой беззащитной женщиной, к тому же трусихой. А где-то рядом бродит киллер, посланный по ее душу.
"Я подошел к окну, не спрашивая разрешения, открыл одну створку, выглянул наружу. Высотный дом напротив, площадь между ним заполнена детской площадкой слева, гаражами справа, газон по всей длине возле подъездной дороги, где наши с Олесей машины столкнулись лбами.