Тогда мы еще не знали, что всем выжившим рытьем окопов и траншей предстоит заниматься десятки и сотни раз. Такая война. Иначе не спрячешься от вражеских самолетов и постоянного артиллерийского обстрела, особенно минометного.
К нам в батальон пришел Тимофей Козырев, наш бывший комбат. Мы уже получили пополнение, человек тридцать тыловиков и несколько бравых ребят из комендантского взвода.
Одетые в добротную форму, рослые, «комендачи» держались особняком, считая свое пребывание в стрелковой роте явлением временным.
Но Козырев привел двоих артиллеристов.
– Принимайте специалистов, – присаживаясь и доставая папиросы, сказал он. – Молодец товарищ комбат, что догадался пушку подобрать. С артиллерией у нас туговато, да и с боеприпасами тоже.
Подозвал поближе лейтенанта Валентина Дейнеку.
– Расскажи людям, как танк «горючкой» сжег.
– Да они видели.
– Эффективная, значит, штука?
– В лесной местности или среди домов в городе – эффективная.
Довольно обстоятельный и смелый в своей откровенности рассказ лейтенанта Дейнеки заставил меня по-новому посмотреть на него. Кажется, Валентин отслужил год или два срочной службы, затем поступил в училище и службу знает во всех мелочах. Да и решимости ему не занимать. Я понял, что в батальоне появился сильный и грамотный командир, который знает себе цену и в рот начальству заглядывать не станет.
– Ты свои откровения при себе держи в присутствии личного состава, – не слишком дружелюбно заметил комбат Чередник.
Я уловил в тоне своего старого друга нотки ревности. Пришел какой-то недоучка-взводный, сумел поджечь немецкий танк. За неимением более опытных командиров был выдвинут на роту и теперь умничает.
«А ведь к таким людям надо прислушиваться, они откровенно о сложностях говорят», – подумал я.