Мягкие, кожаные и очень удобные. На шнурках, Марья те шнурки завязала.
Дальше она расчесала мои космы непонятной длины – я недели две не могла собраться и записаться к парикмахеру, подстричься и покраситься. И на яхте старалась лишний раз в зеркало не смотреть – чтобы не встречаться с тем чудовищем, которое глядело на меня с той стороны. И думала, что вот вернёмся в город, и там я сразу же и в парикмахерскую, и ногти сделаю, и к косметологу, и на педикюр. А пока – концы отросли, и уже вовсе не блондинистые, а тёмные, как у меня от рождения и было.
Но Марья не высказала никакого удивления, зачесала волосы, водрузила на них чепец с рюшкой, и завязала его сзади на шее. Я потрясла головой – вроде держится, не спадает. И то ладно.
- А… зеркало у нас есть? – спросила я Марью.
- Как не быть? – та метнулась за шторку, там что-то искала, потом принесла зеркало.
Мамочки, да это ж музейный экспонат! Оправа филигранная, похоже – серебряная, на обороте вставка вроде эмалевой, нарисована важная дама с длинными волосами и расчёской. Ладно, я ж не за этим попросила, я ж на себя хотела посмотреть.
Ну что – посмотрела. Нормальная обычная я. Только синяки под глазами стали ещё больше, нос заострился, губы обветрились.
Оглядела всю себя – как в каком-то костюмном фильме.
За дверью слышались голоса, звенела посуда. Пахло едой, и мой голодный желудок громко заурчал. Тьфу ты.
- Пойдёмте, госпожа, - Марья уже забрала у меня зеркальце и куда-то его пристроила. – Обед готов, и пахнет-то как вкусно, вас, думаю, и при дворе такой вкусной рыбой не кормили.
При каком ещё дворе? Ладно, разберёмся.
Ходить в длинной юбке оказалось непривычно. Пришлось подхватывать и придерживать. В последний раз я надевала длинную юбку на позапрошлый новый год, что ли – там было такое платье, узкое, как перчатка, с голой спиной и очень длинное. Но в нём я так не запиналась, и ещё ж на каблуках, а у этих чудо-башмачков каблуков не было.
Мы выдвинулись в комнату с едой, и оказалось, что там ждут только нас.