Отстоишь – будет у тебя своё, не придётся по чужим углам голову преклонять, то у Пелагеи, то, может, ещё у кого.
- Не хочу. Не-хо-чу – услышал?
- Чего ж нет-то, чай, не глухой, - усмехнулся дедок, – Ладно, бывай. Увидимся ещё. Не кисни, не молоко! Всё будет! И у тебя тоже, поняла?
Я ничего не поняла, но внимательно пронаблюдала, как дедок оборачивается бурундуком и исчезает в норе под деревом. Встала, опершись на дерево, огляделась… и вдруг очутилась в темноте и духоте.
Когда глаза чуть привыкли, то я увидела знакомую полосатую шторку, стенку и печку.
Ну и ладно. Вдруг получится так уснуть? И пусть мне приснится что-нибудь поприличнее того, что я уже сегодня видела.
Я заплакала об оставшихся где-то там, далеко, Лёшке и Жене, о своей совершенно непонятной дальнейшей судьбе и о том, что как всякая ерунда – так непременно мне. И не заметила, как уснула.
8. Золотистый свет
8. Золотистый свет
На следующий день меня разбудили – громко и бесцеремонно.
- Поднимайся, болезная, Евдокия пришла тебя посмотреть, - сообщила Пелагея.
Какая там ещё Евдокия? Кто это и зачем?
Но если старичок-бурундучок был прав, то мне нужно срочно разбираться, кто тут есть кто, кто главный, кто последний, и как они вообще здесь живут. И ещё злобная Ортанс, у которой к погибшей Женевьеве какой-то немалый счёт. Если прямо спросить – не расскажет ведь ничего, ещё воспользуется тем, что я ни в зуб ногой в происходящем, и навесит на меня вдвое больше, чем той Женевьеве причиталось.
На душе было черным-черно. Я говорила себе, что Женя – взрослый мужик, и Лёша – тоже взрослый мужик, и они справятся. Они умеют решать проблемы, оба.
Но я-то как буду без них?
Я продолжала рационализировать, что если Женя уже дошёл до того, что изменяет с моей же помощницей и не скрывается, то было бы только хуже. И Лёша давно уже живёт сам. Так что я легко могла бы остаться в одиночестве и там – просто в одной реальности с мужем и сыном.
Вот, значит, Женя, и не держись за прошлое. Уже как вышло, так вышло.
Заглянула Марья – и я смотрела на неё более внимательно, раз она при той Женевьеве с младенчества, и всю жизнь тоже потом вместе.