Конечно, можно рискнуть, довериться, и расспросить – но вот нужно ли, или я как-нибудь обойдусь? Потому что всяко правильнее будет не привлекать внимания к своему незнанию.
Но ведь я уже начудила тут, так? Может быть, хуже не будет?
- Чего там копаетесь? – спросила из-за печи Пелагея. – Шевелитесь обе, что ли, ведающая ждать не станет.
- Раз ведающая, то должна ведать, что быстро у меня сейчас никак не выйдет, хоть лоб расшиби об эту вашу печку, - заметила я.
Судя по всему, сгинувшая Женевьева была не из самых простых, и может позволить себе покуражиться.
Но поднялась, при помощи Марьи натянула башмаки, провела пятернёй по лохматым волосам.
- Идёмте, госпожа, целительница ждёт, - сказала Марья."
"Оказывается, та, кого назвали Евдокией, ждала ещё в одной комнатке – сколько их тут, маленьких и довольно-таки ухоженных? Полосатые половики, кровать с кучей подушек, у стены сундук – большой, хозный, окованный полосами металла. У окна лавка, и на той лавке женщина в чёрном, и с чёрным же платком на голове, одни глаза и сверкают – синие, яркие.
- Доброе утро, - кивнула я ей.
Марьюшка тоже что-то пробормотала из-за моего плеча.
- И тебе доброго дня, болезная, - кивнула местная врачевательница. – Садись. А это что ли ближняя твоя?
- Сестра моя молочная, - кивнула я, - ближе Марьюшки у меня никого не осталось.
Марья улыбнулась, да так радостно и счастливо, что я мгновенно поняла – правильно сделала, хорошо, так и надо.
- Ладно, пускай остаётся тогда.
Я села на лавку возле Евдокии и украдкой глянула на неё – лицо у неё странное какое-то, очень уж неподвижное, только глаза и шевелятся, будто маска надета. А с виду – нет, лицо как лицо, на том лице всё, что должно быть у человека. Платок повязан на голове плотно, только вот кудряшки светлые, непослушные наружу всё равно лезут – торчат кончики, а возле ушей так и завитки. Ладно, не до неё сейчас, а до того, что она со мной может сделать.
- Голова болит? – спросила Евдокия.
- Кружится немного. И вижу неважно, - резкость плохо наводится.
- Спиной повернись и глаза закрой.
И принялась ощупывать мою голову кончиками пальцев. Сухими, твёрдыми, тёплыми. Спустилась сзади на шею, обтрогала каменные мыщцы, и как вопьётся в них пальцами! Я взвыла, потому что больно, да и подскочила, наверное.
- Сиди, не подскакивай, - говорила Евдокия. – Плечи как камень, разве такие плечи должны быть у женщины? Мягкие, белые, нежные.