Но у меня нечего вложить в эту модернизацию и реконструкцию, нечего! Это дома я могла распоряжаться некими активами, и понимала, сколько, когда и откуда ко мне придёт, на что я могу рассчитывать и что смогу сделать. А тут что? Ни-че-го. Совсем.
Да пропади она пропадом, вся эта здешняя жизнь, и вся эта Поворотница, и все её обитатели! Я не осилю вот это до холодов, я просто не понимаю, как это. Не хочу и не буду!
- Ой, госпожа Женевьев, там такой ужас! Ой, вы что, плачете? Да что такое-то, вы ж никогда не плакали! Только совсем в детстве! – Марья тоже выглядела не самым лучшим образом – бледная до зеленушности.
В детстве, сказать тебе правду, я от каждой разбитой коленки ревела. Это потом уже научилась в себе держать. А сейчас – не считаю нужным, вот.
- Знаешь, Мари, я должна признаться тебе в страшной вещи, - прохлюпала я носом.
И если я сейчас этого не скажу, я тресну, лопну, и ещё не знаю, что со мной сделается.
- Что такое, госпожа Женевьев? – ну вот, напугала человека.
- Только не здесь, мало ли. Пойдём внутрь. Туда, где…
- Где не пахнет, да?
- Да.
Мы обошли дом, зашли с парадного входа, я села на перевёрнутую лавку и сказала:
- Мари, я мало что помню. Я помню, как меня зовут, я помню лицо сына. И нашу дорогу на корабле немного помню. И всё.
13. Воспоминания
13. Воспоминания
- Значит, та целительница была права, и вы всё позабыли, - вздохнула Марья-Мари.
- Да. Я совсем не понимаю ничего. Где мы, почему мы здесь, как мы тут оказались.
- О нет, - горько усмехнулась Марья, - это называется – пожаловали владения. Вот этот дом, я так понимаю. Надо в бумагах точно посмотреть.
- У меня есть бумаги, да? – ну вообще по идее должны быть.
- Конечно, есть! вы не спрашивали, вот я и не давала. Сейчас, мигом достану, - и она взялась за висевший на поясе мешочек, и принялась там что-то искать, потом нашла сложенную в несколько раз бумагу и протянула мне.
Я развернула лист. Красиво, что. Чернила, золочёный орнамент – королевская канцелярия, печати с коронами и какими-то непонятными штуками, сколько их? О, девять. И текст о том, что маркиза Женевьев дю Трамбле, вдова Антуана-Мориса дю Трамбле, дочь Жана-Фелисьена де Рьена, читай – теперь я, признаётся свободной от всех выдвинутых обвинений и награждается земельным владением в месте, именуемом Тихая Гавань.