Стояла очень долго, смотрела на снующих туда-сюда инквизиторов и снова не могла унять слезы, хотя я и думала, что уже выплакала все что можно.
Меня никто не видел и не слышал, зато всех видела и всё слышала я.
И до меня долетали обрывки разговоров инквизиторов, в том числе о Морисе.
— Который день из кабинета носа не высовывает…
— Поговаривают, у него резерв так и не восстановился…
— Да, его сейчас другой куратор заменяет…
— А что с его невестой?..
— Горюет, бедняжка…
— Еще бы, от нее даже тела не осталось…
— Эффу так выжег ее, что ли?
— Даже похоронить нечего…
— Такой удар…
Нет, всё-таки не могу, я должна его увидеть.
Пройти в Штаб я смогла легко и просто, как и попасть в кабинет Мориса — пройдя прямо через дверь. Как призрак, как некая Тень. Как невнятное нечто, которому никто и ничто не может помешать.
Морис был в своем кабинете, и у меня сердце сжалось при взгляде на него. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку и положив скрещенные ноги прямо на стол.
Но разбитые бутылки меня интересовали меньше всего. Я смотрела только на Мориса, чей взор был непривычно потухший и отсутствующий. Его боль читалась невооруженным взглядом, и я всхлипнула, а глаза мои вновь были на мокром месте."
"Морис сидел в обнимку с Глориком. Тот распластался на нем, положив лапки на грудь Мориса и уткнувшись в него носиком.
Морис поглаживал Глорика, и я услышала его тихое бормотание:
— Знаешь, не могу поверить, что она больше никогда не заговорит со мной.
Глорик протяжно мяукнул и потерся щекой о подставленную ладонь Мориса. Шерсть кота сверкнула голубыми искорками, которые тут же погасли.
Тут я только заметила, что в одной ладони Морис что-то держал и постоянно крутил в руке.