— Люда, какие деньги? О чем зять говорит? Что случилось? — из прихожей слышу, как заторможено прозревает папашка.
Если у меня когда-нибудь будет дочь, ни одну сволочь к ней близко не подпущу, а такого наглого мудака, каким сам являюсь, пристрелю без какого-либо предупреждения.
До конца рабочего дня полтора часа остается, но все равно еду в леспромхоз. Нужно отпустить эмоции, остудить взвинченные нервы, не рваться к Татке со всей этой чернотой. В привычном режиме решаю вопросы по заготовке и переработке, оговариваю фронт работы на ближайшие дни.
И только в районе девяти вечера еду домой.
— Привет, Андрей! — Наташа встречает меня в прихожей.
Неосознанно глубоко вдыхаю и отвечаю на обращенную ко мне улыбку.
— Здравствуй, Тата.
— Я тут прикидываю, что подарить сыну Саульских, — напоминает о приглашении на день рождения, пока снимаю пальто и разуваюсь. — Честно говоря, ничего путного придумать не могу.
— Тогда ничего дарить не будем.
— Как это?
— Деньги дадим.
— Да ну… Нет, — противясь такому предложению, хмурится. — Я еще подумаю. По форумам похожу. Почитаю, что мальчикам интересно. С самолетом ведь угадали. Думаю, найдется еще что-то.
— Как хочешь. Если располагаешь свободным временем и желанием… — сам оставляю предложение незаконченным.
— Да! Спасибо! Я успею, — уверяет Татка. Проходим вместе в гостиную. В доме темно и тихо. Освещением служит лишь один торшер в углу да подсветка открытого на столике у дивана ноутбука.
— Очень.
Краснеет, когда глазами встречаемся.
— Э-э… — бежит в сторону кухни. — У нас манты, — оборачивается на пороге. — Любишь?
— Люблю, — без заминки.
И надвигаюсь. Ловлю ладонями ее талию, приподнимаю и опускаю на первую попавшуюся устойчивую поверхность. Ею оказывается кухонный островок.
— Ты что? — смущается и смеется, но обнимает меня за шею.
— Соскучился.
— А манты?
— Успею.
Замолкаем на миг, расслабленно глядя друг другу в глаза.
— Колючий, — вновь смеется.
Мягко так, приглушенно, завораживающе.
— Побреюсь после душа, — у самого невольно голос садится.
— Не надо, — выдыхает еще тише, почти шепотом. — Мне так нравится.
Киваю то ли ей, то ли самому себе… Потому как Тата из-за положения наших лиц не видит. Разве что чувствует. Пуская руки внахлест, крепче ко мне прижимается.