Очевидно, что на любимого конька уселась.
Я уже смеюсь. Тихо и немножко сдавленно, но для меня такая эмоция в незнакомой компании уже прорыв.
— Маленькие?
— Уже немаленькие. Богдану одиннадцать, Ангелине шесть. А вообще, у меня помимо Роминых деток отдельно еще свои есть! — я невольно переключаю внимание на Саульского. Жду его реакцию на такую провокацию. Он лишь брови приподнимает и улыбается. — Под моим руководством школа и детский сад. Я очень люблю детей! Наших и моих. Потому что для меня чужих не бывает.
— Мать… Уймись, мурка, — тормозит ее Рома, растирая ладонью лоб. — Не смущай девчонку. Она к тебе не готова.
— Нет! — на эмоциях сама вдруг голос повышаю. — Мне очень интересно. Продолжайте!
Они смеются. Не знаю, как это происходит, но и я за ними. И даже Андрей хмыкает и усмехается.
— Уф, Саульский, вообще-то, не смей меня прилюдно отчитывать, — беззлобно негодует Юля, когда веселье стихает.
— Если посчитаю нужным, буду отчитывать.
— Ладно, — тянет нараспев. — Позже вернемся к этому разговору. Напомни.
— Обязательно.
— А ты, Наташ, правда, приходи. А еще лучше, рожайте деток, я их тоже к себе возьму.
Шоковая вспышка такая сильная, что я неуклюже клацаю зубами по стеклу и проливаю на себя вино.
Господи, да я чуть под стол от такого поворота не сваливаюсь!"
"— Спасибо, — нервно промокаю салфеткой расползающееся на светлом платье пятно.
— Надо планировать. Сразу жениться, — внезапно выразительно строго заключает Саульский. — Нечего ерундой страдать. Тут либо да. Либо нет. Сразу понятно, — так уверенно продвигает, как будто единственно верную философию жизни.
А я стопорюсь на нем стремительно увлажняющимися глазами и думаю, что нечто подобное должен был сказать мой отец.
— У нас пока непонятно, — все, что могу возразить.
— Главное, глупости не творите. Если душами повязаны, на эмоциях словами и делом не рубайте. Все равно хрен разрубите, а шрамы останутся.
После выступления Саульского разговор за столом не клеится. Андрей еще сильнее хмурится. Юля молча допивает вино.