Ощущаю Танины поцелуи и нежные касания рук. Только почему-то поцелуи становятся какими-то колючими, как будто она потирается об меня трехдневной щетиной. Резко открываю глаза, а передо мной Решетников!
— А ну слезь с меня! — вскакиваю с дивана, протирая сонные глаза.
— Мы опять заснули.
— Я засыпал один. Какого лешего ты опять оказался около меня?! Второй раз за неделю это уже патология, Решетников.
— Не помню как. Мы же с вами вроде сидели на диване и пили кофе, — Толя указывает глазами на недопитые чашки с кофе и тут я понимаю, что мы точно о чем-то говорили.
— А нечего пить на моем диване что-либо. Блин, такой сон и оказался фуфлом. Ну как так?
— А что снилось?
— Точно не ты.
— Наверное, и пеленок не было, и распашонок, и детских смесей, и грудного молока.
— Ой, Толя, заткнись, а?
— А вы в курсе, что мы уже как полчаса должны быть дома?
— В смысле?
— В прямом. Сейчас полшестого.
— Ну классно мы поспали!
— По-моему тоже хорошо, я так давно не высыпался. Может не пойдем по домам.
— Ты совсем что ли? И вообще, чего тебе жаловаться-то? У тебя всего один, а у меня целых три! Два из которых крикливые донельзя.
— Ну у вас Таня не крикливая, а моя как сирена.
— А не надо было спать с моей секретаршей. И вообще, кто-то мечтал о детях. Уже не рад, что свинкой переболел без последствий?
— Рад, но тяжело.
— Все, не ной. Вставай и пошли домой.
— Придется. У вас, кстати, в волосах засохшее молоко или смесь.
— Будем считать, что это маска, укрепляющая волосы, это всяко лучше, чем то, что у тебя на штанах.
— А что у меня там?
— Одна из разновидностей детских какашек. Ты у нас в этом спец, вот и разберись.
— Блин, не заметил, уже присохшая.
— Ой, избавь меня от подробностей. Пошли уже домой.
— Забыл спросить, а как вам новая секретарша?
— Еще не решил, мне уже кажется, что они все приходят сюда беременеть и рожать.
— Ну эта, кажется, нет. А Женю не думали вернуть?
— Даже если бы я сошел с ума и вдруг этого захотел, то Женечка уже сама не хочет.
— Откуда вы знаете?!
— В парке встретил. Она стала еще больше и по ходу пойдет на мать героиню.
— Бедные дети.
— И не говори. Все, поехали домой.
Я словно вор крадусь в собственный дом, но будить мелочь, которая в кой-то веки спит, страшно. В доме тихо, а это главное. Кажется, даже Тима стал тише ходить. Или он просто боится Машу, которая упорно старается нарядить его в очередную одежку.