Ему неудобно было настаивать: может быть, ей неловко, что она питается его продуктами?"
"Тверской бульвар, на который они вышли, перейдя Страстную площадь, был полон народа.
– А ведь и правда праздник, Ася, – слегка удивленно заметил Константин. – А я думал, просто выходной день.
– Удивительно, что вы не знаете о празднике, – ответила Ася. – Ваши большевики напоминают о солидарности трудящихся на каждом углу. Видите, лозунг?
Впрочем, сама она смотрела не на первомайский лозунг, написанный на длинном куске ткани, который был растянут над бульваром.
– Просто вы привыкли, что жизнь теперь суровая, – со смешной серьезностью объяснила Ася, – вот вам и не верится в праздник.
Аэроплан летел так низко над бульваром, что можно было разглядеть лицо летчика в кабине. Константину показалось, что лицо у него гордое, и он позавидовал этому летчику, на которого Ася так восторженно смотрела.
– А ночью, люди говорят, ракеты будут запускать, – радостно сообщил щуплый паренек в деревянных башмаках, тоже махавший аэроплану. – Говорят, у Храма Христа Спасителя.
– А мы пойдем? – спросила Ася.
И оттого, что она сказала «мы» и посмотрела на него с ожиданием, Константин почувствовал такой прилив счастья, словно Ася была первым человеком, который ждал от него ответа с такой вот доверчивой надеждой. Хотя людей, которым он то и дело должен был что-нибудь отвечать, которые питали в связи с его решениями надежды посерьезнее, чем эта барышня с вечно тревожными глазами, – этих людей было, пожалуй, гораздо больше, чем собралось сейчас на праздничном Тверском бульваре.
– Мы – пойдем, – ответил Костя, глядя в Асино бледное лицо и думая о том, что хочет поцеловать ее прямо сейчас, прямо на улице и у всех на глазах.
Это было так странно! Он совсем не чувствовал себя влюбленным, но его все время тянуло к ней, ко всему в ней тянуло.