И к глазам ее, и вот теперь к ее по-детски большому рту с чуть приоткрытыми губами…
– Ведь вы сегодня и вечером свободны, да, Костя? – спросила Ася. – Ведь ваши планы не нарушатся, если мы пойдем вечером смотреть ракеты?
– У меня нет никаких планов, – засмеялся Константин. – Я, Ася, уже и забыл, когда такое было, чтобы на весь день никаких планов… Нет, все-таки есть, – вспомнил он. – Как же, а пирожные-то!
Миновав праздничную толпу, они вышли на Тверскую и медленно пошли вниз, к Кремлю.
– А как называется ваша должность, Костя? – вдруг спросила Ася.
– Какими еще благами? – удивился он. – Дровами, что ли, или воблой?
– Почему же только воблой? – покачала головой Ася. – Однажды в вашем пайке были даже фисташковые орехи, вы знаете?
– Не знаю, – пожал плечами Константин. – Бросьте, Ася, и чтобы я этого больше не слышал. А должность моя называется начальник Московско-Брестской железной дороги.
– Всей-всей? – изумленно переспросила Ася.
– Всей-всей. – Он еле сдержал улыбку.
– Так вы, оказывается, в высоком звании! – засмеялась она. – Прежде вы, верно, были бы действительный статский или даже действительный тайный советник и полный генерал. Ведь ваше ведомство военное? Я в этом не очень разбираюсь, но вот папа дружил с начальником Николаевской железной дороги, так тот был камергер императорского двора.
– Ваш папа умер? – спросил Константин.
– Почему вы решили? – удивилась Ася и тут же догадалась: – А, оттого, что я сказала «был»? Но это я про его чины сказала. Моя мама умерла еще в тринадцатом году. А папа жив, к счастью.
– Он здесь, в Москве?
– Нет. – Константин расслышал в Асином голосе напряженные интонации. – Не здесь.
– А где?
Он сам не понимал, зачем так упорствует в своих расспросах.
– Он… в Литве, – как-то торопливо и неохотно проговорила Ася.
– Он что, литовец? – удивленно спросил Константин. – Разве у вас литовская фамилия? Или это по мужу?
– Нет, не по мужу, – улыбнулась Ася. – Мне и в голову не пришло бы выйти замуж. Зачем? И папа, конечно, не литовец.