В общем, Зину при жизни считали мертвой, оставалось лишь терпеливо ждать, пока кончина случится на самом деле, а Симе предстояло забыть обо всем, кроме ухода за сестрой.
Пианистка решила не сдаваться, она выяснила, что в Москве имеются коммерческие учреждения, где охотно пригревали несчастных, подобных Зине, но пенсии Серафимы не хватало на то, чтобы оплатить даже одни сутки в замечательно оборудованном стационаре.
И тогда Серафима Сергеевна принялась писать слезные послания во всякие фонды, организации и просто богатым людям.
Добравшись до этого момента, Бунич замолчала, потом радостно воскликнула:
– И тут вы! «Милосердие»! Господи!!!
Мне стало неудобно, потом я приободрился. Фонд существует на самом деле, Нора активно занимается благотворительностью, думаю, она изыщет средства и поможет несчастным старухам, ведущим битву с обстоятельствами, хотя, похоже, сестры Бунич не столь стары, они просто так выглядят, Зина плоха от болезни, а Серафима – от усталости.
– Обязательно расскажу начальству о вашей бедственной ситуации, – заверил я.
– Спасибо! Спасибо!! Спасибо!!! – заломила руки Серафима.
– У Зинаиды, кроме вас, нету родственников? – осторожно задал я вопрос.
– Нет.
– Совсем?
– Вообще никого, – покачала головой Серафима.
– Мужа, например?
– Он очень давно умер.
– А дети?
– Зиночка одинока.
– У нее не было детей? – уточнил я.
– Ну…
Я мягко улыбнулся:"
"– Мы обязательно поможем вам, но основательница фонда, прежде чем взять человека под крыло, собирает о нем все сведения.
Серафима не удивилась моей излишней осведомленности, она махнула рукой:
– Ладно, слушайте. На мой взгляд, никакого стыда в произошедшем нет, но Зина ужасно переживала, в прямом смысле слова до инсульта доплакалась.
В интерпретации Симы версия о самоубийстве Веры выглядела иначе, чем в изложении Сони.
– Очень она противной девочкой была, – качала головой преподавательница музыки, – хитрой, лживой, изворотливой.