Николетта никогда не исполняла главные роли, она была актрисой так называемого второго плана, а они более нетерпимы к себе подобным, чем те, кто взобрался на вершину. Это как на шоссе: пафосный внедорожник спокойно пропустит вас при повороте, а побитая «шестерка» времен «Очакова и покоренья Крыма» ни за что не уступит своих позиций. Но ведь таких, как Николетта, на государственных сценах было подавляющее большинство. Зная закулисные интриги и некие болевые точки актрис самодеятельности, я очень хорошо понимал, как следует построить беседу с Любой.
Нора оказалась права, никто не собирался чинить мне на территории дома отдыха никаких препятствий.
Лишь охранник у ворот вяло спросил:
– Вы куда?
– В гости, – спокойно ответил я, – к Любови Работкиной.
– Машину на площадке оставьте, – по-прежнему равнодушно сказал секьюрити.
– Непременно, – пообещал я. – Подскажите, где третий корпус?
– По дорожке, в конец, – махнул рукой мужик и потерял ко мне всякий интерес.
Я поставил машину впритык к забору и медленно пошел по выщербленным камушкам, вдыхая терпкий аромат опавших листьев.
Дом отдыха находится в десяти минутах езды от Московской кольцевой дороги, но воздух тут совершенно не похож на столичный. А еще над голыми березами видно небо, которое совершенно не замечают бегущие с опущенными головами жители безобразно огромного мегаполиса, и вокруг стоит замечательная тишина…
– А он тогда ей заявил, – пронзил воздух чей-то резкий, словно звук пилы-болгарки, голос, – можешь катиться прочь! Вон! Нет, только представьте! Она столько лет с ним прожила, и что? И что?
– Кхм, кхм, – прозвучало в ответ.
– Вот, – подхватила «пила», – и я о том же! Мерзавец!
Я вздрогнул и тут же понял, откуда исходит пронзительный звук: стою около небольшого домика, на углу которого черной краской косо намалевана цифра «3», одно из окон распахнуто, внутри здания самозабвенно сплетничают невидимые мне дамы.
– …но ей все равно пришлось уйти! Без драгоценностей и денег, – торжествовала «пила», – почти голой! Такой, какой в Москву явилась, в лаптях!"
"Я преодолел три ступеньки, толкнул дверь и очутился в довольно уютном холле, освещенном торшерами. Справа виднелась стойка, за ней в кресле восседала очень полная женщина, одетая в теплую трикотажную кофту цвета больной мыши.