Зоечка, словно взрослая хозяйка, заваривала чай, и тут Иван Николаевич огорошил восьмиклассницу неожиданным разговором:
– Ты понимаешь, что я не могу бросить жену?
– Да, – кивнула Зоя.
– Я ее не люблю. Но вынужден жить с Иркой под одной крышей.
– Понятно.
– Мне не простят развода, будут крупные неприятности на службе.
– Ага.
– А если узнают о твоем существовании, то я легко могу попасть за решетку по статье о совращении малолетних.
– Ты меня не совращал, – возмутилась Зоя, – я сама!
– О господи, – вздохнул Иван Николаевич, – вот беда-то.
– Ясно, – грустно сказала Зоя, – ты меня бросаешь. Можешь не волноваться, я никому не расскажу о тайне, стану жить тихо. Но знай, никогда не выйду замуж, потому что не смогу… ни с кем…
Иван Николаевич обнял ее:
– Маленькая моя! Я придумал выход из положения. Эта квартира твоя.
– Моя? – попятилась Зоя.
– Ну да, – закивал любовник, – для посторонних людей дело обстоит так: твои отец и мать развелись, Нина вместе с приемной дочкой перебралась сюда.
«Там» вылилось в долгие годы тайной связи. Любовь Зои к Ивану Николаевичу крепла месяц от месяца, ничто не могло поколебать ее чувства.
На момент, когда потребовалось родить дитя-донора, Иван Николаевич был уже стар, интимные отношения у него с Зоей сошли на нет, но бывший коммунистический функционер не растерял ума. В отличие от своих коллег он не стал жертвой перестройки, нашел свое место в капиталистической системе хозяйствования, руководил коммерческим банком и по-прежнему жил на широкую ногу.
Выплакавшись Любе, Зоя воскликнула:
– И что делать? Игорек без донора умрет!
– Ерунда, – успокоила зареванную подругу Работкина, – ты зря так распсиховалась! Сейчас делают оплодотворение в пробирке.