Ивана с Глафирой еще до сборов Устинья Климовна вперед остальных отправила, наказав, чтобы баню топили и обед готовили. Возы увязали, Устинья Климовна самолично проверила — ничего не позабыли в спешке? В последний раз оглядела свой покос, украшенный ладными, старательно обчесанными стогами, умиротворенно перекрестилась:
— Слава Господи, управились.
Тронулись, выбираясь на общую, накатанную за последнюю неделю дорогу. И надо же было такому случиться, что ни раньше ни позже, а именно в это время, тоже отстрадовав, ехали в деревню дюжевские работники.
— Удалой парниша у вас, Зулины, на кажду руку по две девки виснут!
— И за ноги ишо цепляются!
— А которы не успели, те за пятки на ходу хватают!
— Он боевой, Митрий-то, он шшекотки не пужатся!
И громкий мужичий хохот раскатисто переваливался от телеги к телеге.
Зулины отмалчивались. Только Устинья Климовна сердито пошевелила бадожком в спину Федора, с которым сидела на одной телеге, негромко выговорила:
— Чего заслушался?! Понужай скорее!
Федор, не доставая кнута, хлопнул вожжами, лошадь прибавила ходу, и колесные спицы весело замелькали, сливаясь в зыбкий круг.
Вот и Огнева Заимка, вот и дом с раскрытыми настежь воротами, а вот и Митенька — сразу видно, что не в себе парень. Но Устинья Климовна и бровью не повела, будто ничего не знает и насмешек от чужих людей не слышала.
В первый пар, самый жгучий, отправились мужики, после них надолго засели бабы, отмывая и отскребая от покосной грязи визжащую и орущую детву. Последней мылась Устинья Климовна. И за все это время никто Митеньке и словом не обмолвился о том, что дюжевские работники рассказали. А сам Митенька, простая душа, и догадаться не мог, что маменьке все известно.
— Маменька, братчики, поклониться вам хочу за благословением… — отдышался, собираясь с духом, и вывалил: — Жениться мне надобно!
— Так уж приспичило? — не сурово, а даже добродушно спросила Устинья Климовна.